Пылающие сердца

В предрассветных сумерках он мог уже вполне отчетливо рассмотреть черты ее лица.

Кристен продолжала безмятежно спать, даже не услышав звука их голосов. Ройса это не удивило. Он не давал ей спать почти всю ночь - точнее, ее присутствие не давало спать ему. Он просто не мог оторваться от нее. Он улыбнулся, вспоминая подробности прошедшей ночи и удивляясь, что сам он не чувствует ни малейшей усталости.

Она лежала на боку, свернувшись калачиком и зажав руки между коленей, словно ей было холодно. Эту привычку она, по-видимому, приобрела во время холодных, суровых зим. Ее золотистая коса расплелась, и длинные, спутанные пряди волос окутывали ее, словно облако.

Тонкая простыня, которой они накрылись перед тем, как наконец уснуть, сползла ей почти до бедер, открыв его взору верхнюю половину ее жемчужно-розового тела."

"Его до странности возбуждало то, что он мог вот так разглядывать Кристен без ее ведома. Она была первой женщиной, которая осталась в его постели на всю ночь, первой, на которую он сидел и смотрел, пока она спала. Рабынь, привлекших его внимание, он брал прямо там, где они попадались ему под руку. Если изредка он и приводил какую-нибудь к себе в комнату, она уходила сразу же после того, как он удовлетворял свое желание.

Корлисс он покидал сам, не желая проводить всю ночь в ее постели. Так же он поступал и с дамами при дворе, с которыми время от времени вступал в близкие отношения.

Так почему же он не противился тому, чтобы делить ложе с этой норвежской девушкой даже тогда, когда не занимался с ней любовью? Противился? Нет, ему нравилось спать рядом с ней. Но почему именно с ней? Он все еще презирал ее за то, кем она была. Или уже не презирал? Она и ее сородичи принесли ему столько горя.

Хотя Кристен и женщина, она была воспитана в тех же принципах, что и мужчины, явившиеся сюда, чтобы грабить и убивать его людей. Она была дочерью викингов, язычницей, которая должна была вызывать отвращение у всех богобоязненных христиан.

Если он и не презирал ее, ему следовало бы. Ему также следовало бы более успешно противиться тому влечению, которое он испытывал к ней. Он исполнился отвращением к самому себе за эту слабость, которую проявил из-за нее, а теперь, когда она доказала, что ее воля сильнее, чем его, возненавидел себя еще больше.

Она все так же хотела его. Прошлая ночь была тому доказательством. И тем не менее в течение целой недели она отказывала ему и продолжала бы отказывать, если бы он силой не заставил ее уступить.

Ройс раздраженно прищелкнул языком. Что толку теперь казниться? Дело сделано, и он не был готов еще забыть обо всем случившемся. Ему было мало один раз поддаться своему ненасытному желанию. Он все еще хотел ее. А сопротивляться теперь - это все равно, что отрезать себе руку после того, как поранил пальцы.