Развод. Ты предал нашу семью (СИ)

Или думаешь, мама меня не возьмет консультантом?

— Что? — Арс опять ныряет в недоумение. — Пап, какого черта?

— Я так боялся смерти, Арс, — перевожу взгляд на фонарь. — Мне сорок пять. Я вижу в зеркале не мужчину, а мужика, который седеет.

— Поэтому и шлюху завел?

— Со шлюхой, Арс отдельный разговор, — медленно выдыхаю. — Все эти попытки раскачать молодых и дерзких, толкнуть их… Я толкал себя, Арс. Я видел в этих горящих глазах, энергии себя молодого, и через них проживал свои взлеты и падения. Мне так не хватало этого драйва, сложностей…

— Ты поймал кризис? Как его там? Кризис старости?

— Кризис среднего возраста, — возмущенно отзываюсь я.

— Я привык к борьбе, но к борьбе за деньги и успех, но не за жизнь, Арс.

— Пап.

— У меня подозревали нехороший диагноз, Арс, — устало всматриваюсь в его удивленные глаза. — И не такого драйва в жизни я ждал в сорок пять. И, похоже, на другой драйв мне и не стоит сейчас рассчитывать, — я смеюсь. — Дальше ведь больше, да?

— Пап…

— Я переключился не на то, что должен был. Вот тебе и результат, Арсений, — хмыкаю. — И знаешь, если бы не твоя мама, которая задавила в себе женскую обиду и не позволила себе слететь с катушек, то я бы не сидел сейчас здесь. Вся власть над семьей, над вами у нее в руках. И согласись, держится она хорошо.

— Не знаю… — неуверенно отвечает Арс.

— Очень многое зависит от женщины, — вновь смотрю на тусклый фонарь. — Да, в сорок пять лет надо искать не драйв, а уже житейскую мудрость.

— Я не понимаю, как все теперь будет, — стягивает шапку с головы.

— Верни шапку на голову. Ты вспотел, Арс.

— Да блин, — сердито возвращает шапку на голову. — Достали.

— Давай домой, — встаю и разминаю плечи. — Завтра твоего директора в школе никто не отменял.

— Впервые мне стремно, что вас вызвали в школу, — глухо отвечает Арс и нехотя поднимается на ноги. — Это какая-то жопа. Бесите.

Я рывком притягиваю его к себе и крепко обнимаю. Он напряжен, и со злостью медленно выдыхает, но не отбивается.

— Я не хотел всего этого, Арс, — говорю я. — Прости меня.

Отстраняется, поджимает губы, разворачивается и бежит по дорожке среди голых кустов, выдыхая густой пар.

Глава 19. Не говорите им

Надя, конечно, практически сразу поняла, что сглупила, и на мое сообщение “Ах ты, дрянь, все-таки полезла к моим детям” вылетело уведомление, что Тутси Путси ограничила круг лиц для отправки сообщений. Она внесла аккаунт Аленки в черный список.

Я делаю скрины сообщений и скидываю их себе. Аленка рядом шепчет:

— Мам.

Откладываю телефон и тяжело вздыхаю. После укладываю Аленку на подушки и шепчу:

— Я и папа тебя очень любим, милая.

Аленка хмурится. Господи, мне сейчас даже дышать тяжело.