Развод. Ты предал нашу семью (СИ)

— Папа забрал у меня телефон, — шепчет Аленка, — и сказал, что вы все знаете. И теперь никаких киндеров… — замолкает и сердито бубнит, — аж на месяц. Мам… — сребется в дверь. — Марк и Арс меня заставили… — вздыхает и шепчет еще тише. — Я вру… никто меня не заставлял.

Закусываю губы, чтобы сдержать в себе улыбку умиления.

Полчаса в теплой воде и пене меня немного успокоили.

— Мам… не злись, а… Я подслушала их разговор и… развела их…

— Развела? — накидываю на плечи халат и затягиваю пояс на талии.

Выхожу к Аленке, которая тупит глазки в пол:

— Так Марк сказал. Сказал, что я их развела, как лохов.

— ППосмотри на меня.

Нехотя смотрит на меня, и я вижу в ее глазах детское самодовольство, пусть очень старается показать мне, как она сожалеет.

— Развела, как лохов? — тихо повторяю я.

Глазки Аленки вспыхивают быстрой гордостью за себя, и она спешно опускает взгляд.

— Ну, мам…

— Они же они твои братья, Ален, — шепчу я. — Как ты можешь называть или считать их лохами.

— Это Марк сказал, — зло ворчит. — Я только повторила.

— И в чужие дома нельзя врываться."

"— Я не врывалась, — сердито смотрит на меня. — Я даже не просила брать меня с собой.

— Ты соучастница преступления, — скрещиваю руки на груди и приваливаюсь к косяку двери.

— Что?

— Ты покрывала преступление, Ален. Да, вот так. Представляешь, за такое могут посадить в тюрьму.

Вот сейчас ее глаза становятся испуганными:

— Но дом ведь пустой…

— Наш дом тоже бывает пустым, когда никого дома нет, — говорю спокойно и убедительно.

— Но там никто не живет…

— Мы тоже не живем, когда, например, улетаем в отпуск. Как ты считаешь. Имеет ли право какая-нибудь девочка прийти и поиграть с твоими игрушками, полежать в твоей кровати? Она ничего не заберет, просто поиграет, пока тебя нет.

— Но мы не продаем дом…

— А если бы покупали дом, в который могли приходить мальчики и девочки без разрешения?

Аленка тоже скрещивает руки, копируя мою позу. Хмурится и выставляет одну ногу вперед.

— Было бы стремно… ой, нехорошо…

— Опять за Марком повторяешь?

— За Арсом.

Вздыхаю.

— А что папа тебе по этому поводу сказал? — на всякий случай уточняю. — На счет дома и укрывательства?

— То же самое, что и ты, — отступает и садится на край кровати, тяжело вздохнув. — И киндеров мне теперь не видать целый месяц, — жалобно смотрит на меня, ожидая, что я не поддержу такое суровое наказание. — Мам, вы и так их редко покупаете.

— Прими наказание с достоинством.

— А как вы узнали?

— Арс поделился. И твои старшие братья тоже наказаны.

Вселенская печаль заключенного в глазах дочери, для которой я сейчас строгий и неподкупный судья.

— А можно я буду сегодня спать на диване, если я наказана? — складывает ручки на коленях.

— Нет, — недоуменно отвечаю я.