Раз и навсегда

Волновали его сияющие глаза, когда он смеялся над ней, и искры, вспыхивающие в них, когда он целовал ее. Она любила небрежную элегантность, с которой он носил костюмы, и вкус его губ…

Виктория заставила себя отвлечься от столь опасной темы и бездумно устремила взор на золотистое шелковое покрывало. Ей нравилось в Джейсоне многое, очень многое. Но что она понимает в мужчинах? Доказательством тому служил ее печальный опыт с Эндрю. Она обманывала себя, когда верила, что Эндрю любит ее, но зато она не питает никаких иллюзий относительно чувств Джейсона.

Его влечет к ней, и он хочет получить от нее сына. Она ему нравится, это очевидно, но не более того.

Нет, ей нельзя позволить себе полюбить Джейсона. Ведь ему не нужна ее любовь. Он разъяснил это очень доходчиво и просто.

Долгое время Виктория старалась убедить себя, что испытывает к нему лишь чувства благодарности и дружбы, но теперь она знала, что они превратились в нечто гораздо более глубокое. Иначе с какой стати в ней разгорелось бы такое жгучее желание осчастливить его и заставить полюбить себя? С какой стати она испытала бы такую злость, когда мисс Флосси рассказывала, как его бывшая жена напропалую изменяла ему?

Страх опалил ее сердце, и она вытерла вспотевшие ладони о подол муслинового лимонного цвета платья.

Завтра утром она отдаст свою судьбу в руки мужчины, которому не нужна ее любовь, который может воспользоваться ее привязанностью в качестве оружия против нее самой. Инстинкт самосохранения подсказывал ей, чтобы она не делала этого последнего шага. В мозгу снова прозвучали слова отца, постоянно тревожившие и предостерегавшие ее: Любить человека, не любящего тебя, адская боль!. . Не позволяй никому убедить себя, что можешь быть счастлива с тем, кто не любит тебя… Никого не люби больше, чем он любит тебя, Тори…

– Виктория склонила голову, ее тяжелые волосы, как завеса, закрыли ее напрягшееся лицо, видны были лишь руки, сжатые в кулаки. Ее мозг посылал ей сигнал опасности и предупреждал, что она будет несчастна, а сердце умоляло не противиться судьбе, так как это сулит невыразимое счастье.

Ее мозг приказывал ей бежать от него, а сердце велело не быть трусихой.

В дверь постучал Нортроп и с неодобрением доложил:

– Простите, леди Виктория, внизу ждет расстроенная, непричесанная, простоволосая молодая леди без сопровождения, прибывшая в наемном экипаже, но утверждающая, что она.., гм.., ваша сестра. Поскольку мне ничего не известно о наличии у вас молодых родственниц здесь, в Лондоне, естественно, я предложил ей уехать, однако…

– Дороти? – вырвалось у Виктории. – Где она?

– Я проводил ее в маленький салон, – с явным пренебрежением сказал дворецкий.