Рейдер

— Было дело, — согласился я, — но сейчас проблемы начнутся во время выгрузки. Как догадываюсь, разгружаться придется не в порту и силами экипажа. Сторожевые корабли могут легко прихватить нас во время этого процесса.

— Да, риск есть, — подтвердил Максимо Гомес. — Мы вам заплатим за него.

— Сколько и каким образом? — поинтересовался я.

К началу лета этого года рынок рабочей силы насытился китайцами. Цены на них начали падать, поэтому я перегнал «Катрин» и «Саманту» в Уилмингтон, поставил на «европейскую» линию. Хлопка в нашем штате и соседних стали собирать больше, но и желающих перевозить его стало больше. Того, что собирал на своих плантациях и получал в счет оплаты товарного кредита, хватало только для трех новых судов. Для двух старых приходилось постоянно подыскивать груз.

— Это будет зависеть от количества и качества привезенного груза. Нам в первую очередь нужны винтовки, картечницы Гатлинга, нарезные пушки и боеприпасы. После выгрузки в оговоренном месте в бухте Гуаканаябо, вы будете заходить в порт Мансанильо и грузиться открыто. Вы будете зафрахтованы для перевозки товаров в США, но часть груза будет принадлежать вам в счет оплаты за привезенное и связанный с этим риск, — рассказал он.

В порту Мансанильо я не бывал, но в залив Гуаканаябо наведывался часто, особенно во времена флибустьерские. Места там красивые, и удрать оттуда легко. Не думаю, что у испанцев есть сторожевые корабли, способные догнать мой пароход. Лишнего оружия и боеприпасов в США сейчас много, цены на них бросовые. Новая линия тоже не помешает. На испанский фрахтовый рынок просто так не прорвешься, там все давно уже схвачено, чужаков не пускают. К тому же, скучно мне стало на берегу. Надо было прогуляться по морям-океанам, встряхнуться.

57

Темна кубинская ночь. Зато звуков хватает. В пока сохранившихся в приличном количестве джунглях кто-то заливисто свистит, вскрикивает высоко и пронзительно, гулко ухает, всхлипывает эротично, грозно трещит так, словно ломает кому-то кости (или правда ломает?!), уморительно всхрапывает. Сквозь какофонию этих звуков, доносящихся с берега, не сразу прорывается всплески весел. Они становятся всё громче — и вот в свете масляного фонаря, висящего за правым бортом, обращенным в сторону открытого моря, рядом со штормтрапом и метрах в двух от воды, чтобы не видно было с берега, появляется темная черная лодка с восемью гребцами, рулевым и закутанным в темный плащ пассажиром в широкополой темной шляпе, сидящим на носовой банке. Лодка ударяется гулко о железный борт парохода, скользит вдоль него. Один из гребцов хватается за нижнюю балясину штормтрапа, гася инерцию лодки, еще двое встают и закидывают на борт по швартовому кончику. Мои матросы ловят кончики и накладывают на «утки».