Ретроградный меркурий (СИ)

И курю, лёжа навзничь.

Яра будет сейчас рычать.

Но мне плевать. Потому что я очень пытаюсь этот скандал не закатить. И сигарета мне в помощь! Чтобы уравновеситься как-то, и выдать ей спокойные, сухие, обоснованные претензии.

Звук бегущей воды, потом шум фена…

Бросаю сигарету в стакан, оставленный на тумбочке. Тянусь за следующей.

Смотрю в потолок, на то, как клубится дым, и слушаю, как открываются и закрываются шкафы.

Яра не рычит. Молча приоткрывает балкон.

— У меня есть что сказать.

— Давай, когда я вернусь.

— Нет.

Слышу, как красится возле зеркала.

— Мне неприятно, что какой-то мужик делает тебе больно, и я не имею морального права разбить ему табло.

— Вань, я сама разобью. Обещаю.

— Мне неприятно, что кто-то решает где и как ты проводишь ночи.

— Многие люди работают в ночную смену, это не трагедия.

— Мне неприятно…

Накаляюсь еще сильнее, поднимаясь на локтях.

— Оо! — дёргается мой глаз.

Яра в вечернем черном платье с высоким вырезом на бедре, натягивает чулок.

— Ночная смена? Элитной шлюхой? — взрываюсь я тихо, теряя тормоза.

— Зольников, края не теряй, — рассерженно.

— Это что за “оперативка” такая, м?

Опираясь спиной на стенку застегивает высокий бежевый сапог, облегающий ее ногу как вторая кожа.

— Так надо.

Кладёт в дамскую сумочку ствол, предварительно проверив магазин.

— Кому надо?

— Иван! — рявкает на меня. — Хватит. Просто… поддержи меня немного!

Встаю с кровати,

— В чем поддержать? В ночных выгулах с шефом? Или ты не с ним?

— С ним, — оскаливается на меня.

В груди моей атомные взрывы. И если я их сейчас не выплесну наружу, то меня к хуям разнесет.

Ударом, доламываю нашу дверь в ванную.

— Так… — медленно выдыхает Яра.

Мы сталкиваемся взглядами.

— Зольников. Я обещала тебе верность. Я ее храню. Если что-то изменится, я сообщу. Обманывать не буду. Чтобы ты смог… решить сам, как быть дальше.

— Что ты сказала?!..

То есть ты не исключаешь такой поворот событий??

— У меня сейчас… ОЧЕНЬ ТЯЖЕЛЫЙ МОМЕНТ! — теряя контроль кричит на меня.

Пальцы трясутся, застегивая сумочку.

— Яра… По-моему, настал момент делать выбор! И он не должен быть тяжёлым. Если ты всё ещё любишь меня.

— Не стоит у меня выбор! Нет его! Доверяй мне. Это — работа. Ты тоже не идеален, Зольников. Я же терплю. На этом всё.

Я словно, блять, в пропасть лечу какую-то.

Зачем ты это делаешь?! Это нагиб за ебучую Лидочку?

Ну это же глупо! Это мелко! Это пусто!

— Иди-ка ты нахрен тогда, любовь моя! — развожу руками.

— На хрен? — леденеет ее взгляд.

— На хрен, — леденею внутри.

И всё между нами леденеет…

Холод — это больно.

— Ок, — сухо бросает она, хватая шубку. — Ок! Пошла…

Дверь хлопает.

Я падаю в нашу кровать.

Нет, это не первая наша ссора. Но мы никогда не ссорились раньше из-за каких-то телок или мужиков.