Ретроградный меркурий (СИ)

— Чего там, Виктор? Разрулил?

— Ну… Объявил ЧС в связи с недоверием старшего офицерского состава командованию. Пригнал всех силовиков. Оцепил здание. Заморозил деятельность следственной питерской группы до подтверждения их полномочий на самом высшем уровне. Весело там, короче…

— Телефон мне дай его, — киваю на Мансурова. — Позвоним полкану.

Иван силой заставляет Мансурова разблокировать. Набирает, подает мне.

— Полковник Зольников.

— Это я…

— Уф… — выдыхает. — Иван рядом?

— Да.

Кратко описываю ситуацию, не называя имён.

— Я знаю. Лазарев отказался сотрудничать. Наотрез.

— Что мне делать?

— Во-первых, молодец, что спросила, перед тем, как сделать. Хвалю. Ценю. Во-вторых… отпусти его.

— Что?! Нет!

— Нельзя иначе. Отпускай.

— Вить!..

— Это приказ!

Растерянно смотрю в глаза Мансурову.

Он смеётся окровавленным ртом. Мерзко, как Джокер.

Присаживаюсь.

— Я тебя найду… Я ее найду, а потом тебя, — обещаю я.

Встаю.

— Вань, поехали, — достаю из багажника свое оружие.

— Ща…

Слышу несколько сдавленных воплей. Догоняет меня.

— Чего ты там?

— Стрелялку ему сломал.

— Пальцы, что ли?

— Ага… Кушать хочешь?

Заботливый мой…

— Зверски!

Глава 24 — Нежности

Я сижу у травматолога, лицевого хирурга, в платной клинике. На кресле типа стоматологического.

Иван в белом халате, накинутом на широкие плечи, стоит в дверях. Халатики тут ему не по размеру.

Врач осматривает.

— Операция не понадобится. Но вправить придется.

— Вправляйте.

— Анестезию сейчас сделаю. Аллергия есть?

А я даже не знаю, можно ли мне теперь анестезию. Вспоминаю, как краем уха слышала, что наши девочки говорили: все стоматологические проблемы надо решать до беременности, потому что потом анестезия — это очень вредно для ребенка.

— Не надо анестезию, давайте так.

— Ну что Вы… Это болезненная процедура.

— Да потерплю я.

— Зачем же терпеть?

— Не надо анестезии, — нахмуриваюсь я, делайте так.

— Яра, не гони… — скрещивает руки на груди Иван.

— У вас какие-то противопоказания?

Ну как-то это не феерично сообщать Ивану про ребенка так.

Для него это, считай, сенсация! И надо как-то… праздник ему замутить, короче. Чтобы прочувствовал на полную. Так как за вторым я ни за что не пойду!

— Никаких. Хочу так, без анестезии.

Врач, с вопросом в глазах разворачивается к Ивану. Видимо уточнить, не сумасшедшая ли я.

— Вправляйте, — пожимает Иван плечами.

Врач, попшикав в нос лидокаином, принимается за дело.

С воплем хватаюсь за ручки кресла. Из глаз фонтаном слезы. Но быстро все…

— О… Ммм… Фак! Зольников… — зло рычу я. — Гад…

— А я то чо?!

— Люблю тебя не могу, — цежу я сдавленно.

— Маньячка! — закатывает он глаза.

— Это от отека и гематом, — мажет сверху гелем.

На переносицу — широкий телесного цвета пластырь с порами.