Сагертская Военная Академия

Но благодаря практике, которую мы проходили на четвертом и пятом курсах, мне было прекрасно известно, для чего нужна подобная одежда. Глубокая диагностика. На этой рубахе нет никаких чар, ее пошили без использования магии и хранили в мешке, который отражает силу. Примерно в таких кофрах хранятся колдовские книги, что им, впрочем, не особенно помогает.

Распустив волосы и убедившись, что на мне нет ничего, кроме рубахи и концентратора, я спустилась вниз.

Гостиная претерпела изменения — вся мебель была не то вынесена, не то уменьшена и составлена в старый буфет.

Зато в центре комнаты обнаружился ровный песчаный круг. Так вот что было в шкатулке!

— Я отсыпала, — похвасталась Нольвен.

Алвориг Нортренор и Мера, вдвоем, удивительно слаженно, выкладывали на песок камни. Ни я, ни моя подруга не понимали, что именно происходит, но при этом старались не пропустить ни единого движения.

— Высшая ритуалистика, — восторженно прошептала моя лисонька. — Ты знаешь, что ритуалисты так и не согласились присоединиться к Академии? Так и передают свои знания от учителя к ученику.

— Ритуалистика слишком опасная и сложная наука, чтобы преподавать ее так, как мы сейчас преподаем иные предметы, ставшие общедоступными, — серьезно произнес алвориг Нортренор.

 — При помощи ритуалов можно вытворять страшные вещи.

— И самый смак в том, что откатить обратно, — Мера хмыкнула, — почти невозможно. Так что я рада, что у ритуалистов пока не нашлось мага-ренегата. Мы еще не готовы к этому. Надо разработать новые законы и клятвы, придумать, как сдержать в узде студентов. Ума-то у молодежи немного. Один дурак обидит слабосилка-ритуалиста, а потом весь род за это расплачиваться будет.

И ритуалиста на плаху, потому как…

Бабушка выразительно замолчала, а я рискнула возразить:

— Но ведь это необязательно.

— К моему огромному сожалению, — Мера выложила последний камешек и поднялась с колен, — к моему огромному сожалению, с течением жизни я убеждаюсь, что люди остаются людьми. А люди, увы, разные. Нет такой касты магов, про которую можно сказать: они хорошие, добрые и благородные.

— Больше того, — усмехнулся алвориг Нортренор и тоже встал, — нет такой людской категории, про которую так можно сказать.

Самый неприятный человек, с которым мне выпала честь общаться, олицетворял собой закон и должен был, по идее, быть самым благородным и порядочным человеком. Но ведь нет, он был до редкого гнусной тварью.

— Самый приятный человек, встреченный мною в этой жизни, — в тон ему ответила бабушка, — маг крови и ритуалист, человек, который просто обязан быть злобной дрянью. Но ведь нет, на редкость добросердечный тип. Даже страшно за него, глупого.