Сагертская Военная Академия

 — Ректор щелкнул пальцами и выхватил из воздуха черную лаковую шкатулку.

Я, не дрогнув, протянула руку и уверенно произнесла:

— Давайте его сюда. Я готова повторить свои слова.

Ректор Аделмер хмыкнул, откинул крышечку и вытащил из шкатулки матово светящийся шар. Я встала, подошла ближе и приняла в руки прохладную тяжесть. После чего уверенно произнесла:

— Вчера я и моя подруга услышали, что некие студенты боевого факультета замыслили забраться на наш балкон.

Шар побледнел. А я продолжила:

— Я и моя подруга нанесли на балкон смесь защитных заклинаний и пакостных чар.

Мы также бросили на траву чары, чтобы никто не убился. Мало ли что? Вдруг бы у парней нервишки сдали?

— А фейерверк? — пытливо спросил ректор.

— Ни я, ни моя подруга не владеем заклинаниями, способными создать подобное заклятье, — отчеканила я.

Ректор Аделмер вздохнул, забрал из моих рук шар, который вновь налился своим темным цветом, и убрал артефакт в шкатулку. Последняя замерцала и исчезла.

— Вы не солгали. — Он выхватил из воздуха трубку и набил ее табаком. — Но и правды мне не сказали.

— Разве так бывает? — скромно спросила я.

 — Ваш артефакт…

— Гадательный шар моей пра-пра-прабабки, — усмехнулся ректор Аделмер. — Просто кусок отполированного опала. Бесполезный и драгоценный, но на студентов действует. Знаете, что я понял из ваших слов?

Я только руками развела и решила промолчать. А то мало ли еще что-нибудь поймет?

— Красноречивое молчание. — Он пыхнул трубкой, и по кабинету поплыл грушево-шоколадный запах. — Вас предупредили о готовящемся правонарушении, но ловушки уже были готовы. И тот, кто пришел предупредить, пострадал от них первым. Тот самый человек, которого видели другие студенты.

Я прав?

А я молчу. Молчу и ничего не понимаю. Неужели ректор не знает, что сквозь сто четвертую комнату давно протоптана дорожка в девичьи спальни?

«Хотя девичьи ли», — хмыкнула я про себя.

— А еще я очень удивлен тем, что вы решились жить в аварийной комнате, — продолжил ректор. — Раз за разом студентки отказывались жить там, сетуя на сквозняки, полы, потолок и стены. В сто четвертой комнате нет ничего, на что не было бы жалобы. Все это я узнал сегодня утром. Все же я ректор, а не смотритель за общежитием.

Вам есть что сказать?

— Мы тряпки в дырки подоткнули, и не дует, — мрачно произнесла Нольвен, сломавшая мое заклятье.

— И все? Мне показалось, что вы хотели сказать что-то еще, когда ваша подруга столь невежливо попросила вас помолчать.

— Я не в обиде, — отмахнулась моя лисонька. — Для нас это нормально. Когда у одной язык с привязи срывается, вторая тут как тут. И наоборот.

Ректор усмехнулся и выпустил огромный клуб дыма, который сложился в жуткую рожу. Рожа эта поднялась под потолок и там растаяла.