Самый страшный след

У Степана Величко имелась странная манера управления автомобилем, подчас здорово раздражавшая Пантелеймона Кондратьевича. Когда улица или загородная дорога были свободны, а машину не донимали поломки, Степан расслабленно откидывался на спинку сиденья, расправлял плечи и становился похожим на сытого барина. Если же в пути появлялись проблемы, к примеру, ямы с ухабами, плохое освещение ночной дороги, малый запас топлива или перебои в работе мотора, то Степан подавал свой корпус вперед, словно сидел не на удобном диване, а на хромой табуретке. И чем помеха была серьезнее, тем плотнее он ложился грудью на руль. В такие моменты Величко напоминал не выучившего урок второгодника, прячущегося от взгляда строгого учителя.

Сегодняшнюю ситуацию Величко считал не просто трудной, а катастрофической. Он никогда не ходил с винтовкой в атаку, не нюхал пороху, не слышал свиста пуль. А тут вдруг такое! В городе рвутся снаряды и бомбы, в небе то и дело появляются самолеты с черными крестами, армия и население поспешно уходят…

Примчавшись из гаража к зданию райкома, Степан остановил «эмку» рядом с грузовиком и кинулся к подъезду. Столкнувшись в дверях с Пономаренко, он обрадовался и тут же принялся рассказывать, как только что рядом с его машиной разорвался снаряд:

— Жахнуло, Пантелеймон Кондратич, так, шо аж уши заложило! Весь правый борт осколками посекло! Стекла вдребезги! Вы только полюбуйтесь, на что мы теперь похожи…

Волнуясь, он всегда неистово жестикулировал, словно наглядно мешая русские и украинские слова.

Однако шеф в этот тревожный час не был расположен к разговорам даже на такие темы. Бросив на заднее сиденье саквояж, Пономаренко приказал обеим автомашинам немедля отправляться в путь.

И вот теперь «эмка» мчалась по улицам Смоленска, изредка обгоняя небольшие группы солдат и горожан. Грузовик безнадежно отставал. Позади все еще слышались взрывы, а в ясном небе почти не прекращался гул пролетавших самолетов. Их Величко опасался больше всего остального.

То и дело косясь на разбитые взрывной волной стекла машины, он тяжело вздыхал и еще ближе прижимался к «баранке». В городе еще можно было спрятаться от бомб, а на открытом пространстве за восточной окраиной Смоленска уже не спрячешься. Там любая машина представляла собой лакомую для пилотов люфтваффе цель.

— Хватит трястись! — недовольно проворчал Пономаренко. — Смотри внимательно на дорогу, жми на газ, и все будет нормально!

— А шо грузовик? — жалобно протянул Величко, поглядывая в зеркало заднего вида. — Потеряли ведь, а там архив.

— Никуда он не денется. Велено ехать до Вязьмы, значит, там и встретимся…

Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко был тощ и бледен лицом.