Самый страшный след
Лето 1945 года. На северной окраине Москвы убит отец Илларион, священник местного прихода. По всем признакам это дело рук цыган, охотящихся за церковными ценностями. Сыщики МУРа Иван Старцев и Александр Васильков готовы принять эту версию, но есть одно «но»: в руке убитого священника обнаружена пуговица от старого мундира финского офицера. У цыган такой одежды нет. Подсказка приходит неожиданно — в местную больницу обратился человек, одетый в похожий китель… Оперативники берут след и вскоре выясняют, что убийство отца Иллариона — не случайность, а спланированная месть, следы которой тянутся аж с начала войны…
— Согласны, товарищ комиссар, — твердо заявил Иван, решив про себя идти ва-банк. — Отыскать этого прыткого типа будет крайне сложно.
Заканчивая фразу, он краем глаза заметил, как Васильков незаметно показывает ему клочок бумаги с какими-то каракулями.
Тем временем Урусов ухмыльнулся и… произнес свою традиционную фразу:
— Ну-с, товарищ Старцев, и что же вы собираетесь предпринять дальше?
Придумывать действия на ходу не следовало — начальник МУРа категорически не одобрял легкомысленного подхода к следственной работе и всяких там импровизаций с фантазиями. Он придерживался твердого убеждения, что любой этап оперативно-следственной деятельности необходимо продумать и тщательно проанализировать.
Иван сделал вид, будто обдумывает ответ, а сам краем глаза косился на клочок бумаги, который Александр осторожно ему показывал.
Слегка прищурившись, он довольно быстро разглядел нарисованные православный крест над могилкой, окруженной частоколом оградки. «Кладбище!» — осенила догадка. И тут же заработала мысль…
— Хотим, товарищ комиссар, наведаться сегодня в село Челобитьево, — бодро проговорил Старцев.
— Цель? — нахмурился Урусов.
— На сегодня назначены похороны отца Иллариона.
— Разве? Положено ведь на третий день.
— Положено. Но мы упросили представителей Московской епархии отсрочить похороны. Епархия пошла навстречу и дала нам на все про все лишние сутки.
— Да-да, ты по это докладывал, — припомнил комиссар. — Просто не думал, что так быстро пролетят четыре дня. Понятно. И что вы хотите выяснить на кладбище?
— Пока у нас нет, товарищ комиссар, других зацепок. А раз так — нужно использовать любую возможность. Вдруг в толпе проявится тот плешивый тип? В общем, хотим постоять в сторонке, поглазеть. Да и отец Илларион, говорят, человеком был хорошим, сугубо положительным. Проводим его в последний путь по-человечески.
— К сожалению, у нас нет времени провожать в последний путь всех хороших людей. Их ведь на самом деле гораздо больше, чем плохих?
— Так точно.
— Ну а понаблюдать за поведением людей на похоронах — дело нужное. Что ж. — Урусов поднялся из-за стола. — Поезжайте. Потом доложите о результатах.
Дойдя до двери, он вдруг остановился.
— Кстати, майор, — посмотрел он на Василькова. — За супругой теперь смотрите в оба — одну в город не отпускайте. Если понадобится помощь в охране на время расследования — обращайтесь. Помогу.
Проводив начальство, Иван облегченно выдохнул. И сразу засобирался.
— Давайте, граждане, распределим обязанности. Кто поедет на похороны, кто будет работать здесь…
В Челобитьево отправились Старцев, Васильков и Егоров. Остальные под командой Бойко остались в столице, где принялись обзванивать и объезжать московские клиники.

















