Самый страшный след

Старцев обратился к водителю:

— Отвези его до школы и подъезжай к конторе председателя.

* * *"

"На самом деле горячий чай и свежий хлеб с медом Ивана интересовали меньше всего. Просто хотелось поговорить с человеком, занимавшим беспокойную должность поселкового председателя. Судаков ежедневно мотался не только по поселку, но и по всему району, встречаясь с разными людьми и решая множество вопросов.

«Вдруг Павел Андреевич слышал об убийстве священника? — подумал майор. — Мужик он правильный, член партии, воевал, до Кенигсберга дошел… Вон как в прошлый раз активно помогал! Да, село Челобитьево находится на восемнадцать километров ближе к Москве, но чем черт не шутит?..»

Они вошли в скромный кабинет. Судаков предложил стул, сам распалил керосинку и поставил чайник.

— Вот электричеством занимаемся, столбы устанавливаем вдоль дороги. Скоро свет, значит, к нам проведут. Заживем! — с гордостью доложил он. — А ты, Иван, значит, все жуликов ловишь?

— А куда ж деваться? — Майор снял фуражку и вытер рукавом пот. — Днем и ночью ловлю, да только их, гадов, меньше почему-то не становится.

— Да-а, развелось этой парши за время войны. Ничего. Если дружно возьмемся — выведем!

— Это точно… Сейчас вот убийство священника расследуем, — сказал Старцев и внимательно посмотрел на Судакова.

Тот перестал кромсать ножом свежий хлеб.

— Это не того ли, из Челобитьева?

— Того. Уже слышал?

— Так об этом в поселке сразу заговорили. Его ж ночью убили?

— Ночью.

— Вот. А на следующий день уже вся округа знала.

— Быстро здесь слухи расползаются, — вздохнул Иван, расстегивая верхнюю пуговицу рубахи. Глянув на телефонный аппарат, спросил: — Работает?

— Работает.

— Позвоню?

— Конечно.

Дозвонившись до управления, Старцев попросил телефониста соединить его с отделом.

— Да, слушаю, — поднял трубку Егоров.

— Вася, это я, Старцев. Как продвигается работа?

— Хорошо, что позвонил, Харитоныч! Тут такое дело, — начал заместитель без долгих предисловий. — Комиссар Урусов связался с начальником Главного архивного управления НКВД СССР.

— Знаю такое. Что он ответил? Дела предателей для изучения даст?

— Даст, но вопрос в другом.

— В чем же?

— Всего по Смоленску полицаев получается многовато — около четырехсот человек.

— Да ты что? Неужели около четырехсот? — не поверил своим ушам Старцев.

— Да ты не пугайся, — поспешил успокоить его Егоров. — Во-первых, это за весь период оккупации: с сентября сорок первого по октябрь сорок третьего. Во-вторых, в этом списке шестьдесят процентов — не местные, не смоляне, а с других регионов или же бывшие военнопленные, давшие согласие сотрудничать с немецкой военной администрацией. И, наконец, в-третьих, половины из составленного мной списка уже нет в живых.