Семья (не) на один год

Я всего пару секунд успел попялиться на полуголую спину и бедра. Но этого с лихвой хватило, чтобы проклясть себя за согласие приехать.

* * *До тюрьмы я знал о пытках лишь теорию. Там получил практические навыки. Однако весь мой опыт не шел ни в какое сравнение с ночью под одной крышей с бывшей женой."

"Как и в машине, дома Лера была немногословна. Будто я здесь первый раз, она показала гостевую комнату. Вежливо спросила о самочувствии. И, узнав, что всё в порядке, отправилась в другое крыло дома.

Останавливать или задавать ненужные вопросы о женихе, которого почему-то было не видно и не слышно, я не стал.

Вместо этого принял душ... смыл холодной водой с себя усталость. Упал на мягкую кровать.

После этого оставался лишь сон. Хотя бы пять-шесть часов до утра, чтобы отдохнуть и сесть за руль.

Но сон не шел.

Вместо сна в голову лезли мысли, а душу травили воспоминания.

О девочке, которая по фотографии из журнала нарисовала мой портрет.

О девушке, которая уверяла, что если я продам свой дом, то она впустит жить в свой. И нам на двоих его хватит.

О женщине... Соблазнительной, яркой, сладкой, которая спала где-то здесь рядом.

Я уже давно выучил простую истину: время не лечит. Смерть родителей и гибель первой жены прочно закрепили это знание.

Но оказалось, время не лечит и от чувств.

Еще в ресторане, в день нашей первой встречи с Лерой, я понял, что ничего не перегорело. Что от одного только взгляда серых глаз я чувствую себя прежним. А сейчас убедился окончательно.

Как и докторишке в Гамбурге, Фурнье хотелось шею свернуть за то, что заимел права на мою девчонку.

Смех разбирал от собственной ревности. От того, что я вообще все еще на нее способен. И крыша ехала от мысли, что француз был с Лерой... целовал, обнимал, присваивал и заставлял кричать свое имя.

Нереально было уснуть с такими мыслями. Забыл уже, как это — ощущать себя настолько живым.

Наверное, не спасло бы даже снотворное. Только гильотина или...

На «или» не было у меня ни прав, ни шансов. Все свои права и шансы я потерял, когда принес своей девочке соглашение о разводе, а потом оставил ее в одиночестве переживать смерть нашего ребенка.

Но час пустого лежания в кровати... два часа... три...

На четвертом я сдался. Натянув брюки, вышел в коридор. Замер, прислушиваясь к тому, как за окном свистит ветер. И в кромешной темноте каким-то животным чутьем уловил, что стою здесь не один.

* * *Кто-то другой, вероятно, и мог ошибиться — не узнать в ссутуленной темной фигуре хозяйку дома, но только не я. Мне даже присматриваться не пришлось. Какой-то внутренний датчик с двумя значениями, «свой» и «чужой», качнул стрелку влево, и кулаки сами разжались.

Взгляд скользнул по неожиданной гостье от пяток до макушки. Голова потяжелела, словно второй раз за день встретилась с асфальтом.