Север в сердце

Она принесла из женской комнаты гребень, которым расчесывала мне волосы. После источника они были шикарными. Я не заплетала их – это было моей ролью."

"- Сига, расскажи мне, где Оми? – я не хотела думать о ней плохо, но боялась, что она выдаст меня.

- Муха́ра говорила ей с первого дня, что надо стать ассарой  и служить господину. У них это рабыня. Женщины рабыни делают всю грязную работу. Здесь есть мальчики -–светлые, как мы с тобой, но они смотрят на господина, как на Бога. Наверно их забрали совсем маленькими.

- А где она сейчас? Где Оми?

- Она ее увела в женский дом.

- Что в женском доме, Сига, гарем?

- Что такое гарем, Сири?

- Ты же была в женском доме?

- Муха́ра водила нас с Оми туда. на верхнем этаже живут его жены. Их пять или шесть, я не поняла, может там были и служанки. А на первом живут ассары. Но у них есть дети, Сири, там в одной комнате живут человек двадцать, и там младенцы и дети лет до шести. Там, наверно, десять детей - они на руках у матерей, которые кормят их грудью, они бегают между ними. Там ступить негде - везде кто-то сидит или лежит. Там тепло, но пахнет просто ужасно - они моют ноги, после туалета моются из чайника, но тело полностью они не моют, и голову не моют.

Они ждут лето, говорят, что в холод нельзя мыться -– можно умереть.

- Она не заставляла вас остаться там?

- Я подумала, что эти ассарки тоже почти жены господина, и отвернулась к двери, не захотела остаться там. Оми повторила за мной. И тогда нам стали давать только этот бульон, который становится мучным киселем, когда там сварят это тесто. Сначала мы не ели, а потом я просто не смогла ходить голодной.

- Там, внизу, есть еще женщины в цепях.

Ты не говорила с ними?

- Одна плакала постоянно, когда мы пришли, и я погладила ее, и спросила болит ли у нее что-то. Тогда Мухара избила ее полотенцем. Не меня, а ее – теперь она сама держится от меня подальше. Я боюсь, что меня заберут обратно, Сири.

- Попробуем оставить тебя здесь. Но я не знаю, что будет с нами, Сига.

Когда Харками не было, мы смотрели в щели в полу – мужчин кормили, хоть и редко, и недостаточно.  Они почти постоянно спали, видимо, после ран и от маленького количества пищи.

Вечером резко открылась дверь и вошел Харкам.

За ним вошли три его сына, и четыре женщины в покрывалах. На их руках были дети. Двое совсем младенцы, один лет трех, и один лет пяти. Он указал всем сесть. Я не готова была к представлению, но они никогда не были на приеме у психолога, значит, представим, что семья не дружная, и попробуем с ними поработать. Только, вот, они не должны возлюбить друг друга.

Я посмотрела на старшего сына Харкама. Ему лет двадцать – двадцать три, он не похож на отца, если это и правда, его отец.