Шестикрылый Серафим

Мишин был жив-здоров и никаких посетителей у него в тот момент не было. Таким образом, Мишин мог, быть убит либо Никитиным, либо дежурным по отделению, или его помощником, либо кем-то неизвестным, которого Слава провел через дверь паспортного стола.

Никитин отпал сразу — дежурный разговаривал со Славой по телефону после его ухода на ужин. Ключа от паспортного стола у Никитина не было. Проверить это было, конечно, невозможно, но, насколько я помню, это было именно так. Дежурному и его помощнику, с одной стороны, пришлось бы быть соучастниками, так как они оба утверждали, что никуда из дежурной части не отлучались. С другой стороны, какой резон убивать дежурного опера в собственное дежурство, а уж тем более, когда ждешь проверку из главка. Мог это, конечно, сделать и любой другой сотрудник, имевший ключ от паспортного стола. Но этот вариант уже подпадал под третью версию."

"Именно она и казалась наиболее вероятной — убийство совершил незнакомец, впущенный Мишиным либо прошедший сам через дверь паспортного стола. Как я выяснила позже, ключи от этой двери были еще у четырех сотрудников. Но все они, за исключением Михаила Дмитриевича Волкова, который не пил из-за язвы совсем, в тот день начали отмечать праздник сразу после обеда и не рискнули бы вернуться в отделение, опасаясь нарваться на проверяющих. Круг подозреваемых из числа «своих», таким образом, сузился до старого «самого хитрого и самого больного сыщика Москвы и Московской области», дяди Миши Волкова. Мысль об этом была мне неприятна. Но отделаться от нее я не могла. Почему дядя Миша, почти родной мне человек, не выстроил ту же цепочку, которую выстроили мы теперь? Опыта ему было не занимать.

Брадис, видимо, прочитал мои мысли.

— Не вините Волкова, Сашенька. Он человек и мудрый, и прозорливый. Вы ведь, извините, еще совсем девчонкой были тогда, да еще с юридическими амбициями. Смерть Мишина для вас была не просто смертью, он был для вас больше, чем товарищ, вы ведь его любили. Это был для вас серьезный удар. На ваш здравый рассудок и холодную логику в этом деле рассчитывать не приходилось. И Волков это прекрасно понимал. Да и, согласитесь, только теперь, по прошествии стольких лет, ваши впечатления сложились в какую-то относительно стройную конструкцию. А в то время это были сплошные эмоции. Ведь расскажи вам Волков про свои предположения, вы бы, с одной стороны, перестали верить ему, а с другой — всем окружающим. Кстати, не состоялось бы и этого нашего с вами разговора. Но это только одна сторона. Вспомните, кто, как не Волков, часами обходил квартиры в близлежащих домах, чтобы найти человека, который видел, как из вашего подъезда вынесли чемодан. И ведь он его почти нашел.