Сказочник

— Он здоровый бычок, Ася, — сказал спокойно и жестко, хоть в этот раз от его вида и голоса мурашки по коже уже не бежали. — Ничего с ним не случится.

Только почему-то сразу после этих слов Тим начал плакать.

А потом начался настоящий кошмар. Потому целые сутки или даже больше, врачи пытались сбить Тимуру температуру. А ее, с ребенком на руках, буквально выставили вон. К счастью, почти сразу приехал Макс и обещал держать ее в курсе дела. Вот только позвонил он только вечером и для того, чтобы сказать, что пока что никаких сдвигов нет.

Сидеть в четырех стенах было просто невыносимо, даже если другого выхода просто не было. В инфекционное отделение с грудным ребенком — кто бы назвал ее нормальной? И оставить сына было не на кого. И ощущение предательства проедало до самых костей. Почему, когда она нуждалась в нем — Тимур всегда был рядом? А теперь, когда он нуждается в ней, она мечется в четырех стенах, словно волчица в клетке.

Спать Ася даже не пыталась, так и просидела всю новогоднюю ночь с телефоном в руке, пытаясь успокоить все время плачущего Тима. К счастью, у него не было ни температуры, ни других признаков возможного гриппа. Хотя, конечно, вздохнуть с облегчением можно будет только через несколько дней.

Не хотелось совсем ничего: ни подарков, ни елки, ни грохочущих где-то далеко за окнами фейерверков. Хотелось один единственный звонок и голос Тимура на том проводе, и его слова: «Маленькая, я в порядке».

Утром приехал Макс с новостями: Тимуру стало лучше. Температура упала до тридцати восьми.

— Я посижу с Тимом, — предложил он. — Поезжай к нему.

В больнице было тихо, как в пустыне после песчаной бури. На миг асе даже показалось, что она здесь — единственная живая душа на всем этаже. Но нет — в коридоре, от стены к стене, расхаживала еще одна женщина. И знакомый запах духов «представил» свою хозяйку.

Анна. Та самая Анна.

И судя по ее виду, здесь она уже довольно давно. Не озвученные вопросы штурмовали голову, словно назойливая мошкара.

— Что ты тут делаешь? — спросила Ася, прикладывая все усилия, чтобы голос не сорвался на злой крик. В груди вспыхнуло ошеломившее ее саму желание: схватить гадину за ее модную рыжую челку и прямо за волосы волочь за порог, швырнуть в грязный сугроб и не сдерживая себя в словах, раз и навсегда втолковать, что к чужим мужьям лезть — опасно не только для прически, но и для жизни.

— Я не должна перед тобой отчитываться, — сказала Аня, задирая подбородок едва ли не как знамение.

— Ты — должна, потому что Тимур — мой муж, а ты без пяти минут бывший сотрудник его компании. Если ты не скажешь мне, какого черта здесь околачиваешься, я вызову полицию и заявлю на тему. — Злость клокотала внутри, словно готовый к извержению вулкан.