Сказочник

Он понял: приподнялся на локтях, поднял руки, взглядом подбадривая продолжать. Ася потянула футболку вверх: жадному взгляду открылся рельефный живот, твердая грудная клетка. Гладко выбритые подмышки — боже, как такое вообще возможно? Она не удержалась и пробежала пальцами по коже под руками, Тимур дернулся рассмеялся куда-то в футболку, которая теперь была достаточно высоко, чтобы скрывать его лицо.

— Ты боишься щекотки?

— Ужасно, — признался он, пытаясь снять футболку самостоятельно, но Ася его остановился.

Вот он — идеальные момент. Из ворота видны только его губы и подбородок, руки высоко подняты над головой. И они теперь так близко, что напряжение тает под жаром его обнаженной кожи.

— Маленькая, мужчины любят смотреть. — Мягкий бархат его голоса вколотил последний, решающий гвоздь в ее намерение.

— Пожалуйста, посиди так, хорошо? — Мольба в собственном голосе показалась настолько откровенной, что Асе стоило больших усилий не убежать.

— Без проблем, Морковка. Но руки-то можно опустить?

Она кивнула и, спохватившись, что он не может этого видеть, сама завела его руки за голову. Обхватила ладонями его щеки: Тимур успел побриться, и она успела подумать, что хотела бы в следующий раз притронуться к его колючей небритости, ощутить собственной щекой ее жесткость.

Осторожно подавшись вперед всем телом, Ася прикоснулась к его губам. Легкое, почти невесомое соединение губ, осторожное, словно она была вором, крадущим самое сокровенное. Крадущим у себя же самой, крадущим самообладание, терпение, обещание больше никогда не совершать глупостей и держать сердце под замком.

Тимур приоткрыл губы, наклонился вперед в поисках нового поцелуя. Она отклонилась.

— Я так ужасен? — спросил вполне серьезно.

Как же ему сказать, что происходящее — омут, водоворот, бесконечная глубина, в которую она, как Алиса из сказки, падает и падает, и падает. И что именно сейчас впереди замаячила отметка, огромными красными буквами предупреждая: «Не для тебя». Но если закрыть глаза и притвориться, что сказка может случиться и с испачканной карамелькой, то не остается совсем ничего, кроме острого желания распробовать его поцелуи.

Его губы твердые, жадные, смелые. Стоило к ним притронуться — и инициатива мигом перекочевала к Тимуру. Даже без рук, без единого касания. Руки сами обхватили его шею, грудь прижалась к его груди. Толчок бедрами навстречу — и где-то в груди Тимура родился низкий тихий рокот.

— Я с тобой точно умом тронусь, — пробормотал он, одним рывком сдергивая футболку. — Все, маленькая, хочу на тебя смотреть. Хочу видеть какая ты от моих поцелуев. Как у тебя глаза горят.

Он снова положил ладони ей на талию, но на этот раз поднял их выше, замер около самых подмышек.