Сказочник

Как ты можешь быть фригидной, если твои соски уже стоят, а я даже пальцем тебя не тронул?

— Не говори так пожалуйста! — отчаянно взмолилась она, пытаясь сесть, но Тимур держал ее за руки и рванул вверх, удерживая стоящей на коленях.

— Буду говорить, маленькая, потому что в данный момент я точно лучше тебя знаю, что тебе нужно. — Его глаза стали такими темными, какими бывает небо перед закатом: индиговая загадочная темнота, в которой может быть все, что угодно, и которая манит пропасть в ее неизвестности. — Я делаю — ты смотришь. И не шевелись. Ослушаешься — и начнем сначала, пока твои соски не будут болеть от удовольствия.

Ох, смотреть на что?

— Ах! — Она едва не упала, когда Тимур выставил язык и лизнул кончиком тугую вершину соска. — Тимур!

Что с ней происходит? Что творится с ее телом? И почему вид его склоненной над ее грудью головы вызывает дикую потребность придвинуться плотнее, стереть даже намек на пространство в том месте, где ее промежность прижимается к его твердой длине?

Тимур сложил губы трубочкой, втянул сосок в рот, поглаживая внутри языком, а потом, осторожно сжав зубами вершину, покатал шариком «штанги» по зажатому комочку чувствительной плоти.

Это невозможно терпеть, но этого хочется еще и еще. На это так стыдно смотреть, но это держит сильнее, чем гипноз.

— Маленькая, я чувствую, какая ты горячая даже через одежду, — подбросил он повод для новой порции смущения. — Ты очень чувственная сладкая девочка. А теперь, — Тимур посмотрел на нее, снизу-вверх, разбивая последнюю видимость сопротивления, — вытряхни из головы стыд, правильные слова и повадки прилежной школьницы. Здесь и сейчас — мы друг для друга, а мир с его идиотскими правилами в другой Галактике и чихать на него. Что бы ты ни сказала — тебе меня не удивить и не шокировать.

Она до боли, до непрошенных слез закусила губу, чувствуя, как что-то в ней неумолимо рушится, трещит по швам, горит под напором этого мужчины.

— Поцелуй меня еще раз, — попросила она, умирая — и воскресая вновь.

— Я тебя не целовал маленькая, не сейчас. В задницу стыд. Чего ты хочешь?

— Хочу твой язык, — она почти хныкала, почти стонала, все плотнее прижимаясь к его возбуждению. — Пожалуйста, сделай так еще раз.

— Не идеально, маленькая, но для начала хорошо, — «сжалился» он, обхватывая второй сосок губами.

Глава двадцатая: Тимур

Ее грудь на вкус как вишневый ликер и водка в одном стакане: убивает наповал. В ее соски хочется вцепиться зубами, сжать так сильно, чтобы она заныла, попросила пощады, стала податливой в его руках."

"Челюсть заболела от сдерживаемого желания, перед закрытыми глазами пульсировали неоновые фейерверки, а член болел от желания утонуть в горячей влажности.