Правила счастливой свадьбы

Вейриоль резко встала и покинула кофейную, как женщина, глубоко оскорбленная в своих чувствах. Посидев немного, граф бросил на стол горсть мелочи и вышел. Теперь Агата решила следовать за ним куда угодно. Урсегов явно переменил планы. Взяв извозчика, он доехал до Рождественского бульвара и вошел в доходный дом. Адрес Агате сообщил портье Сандалов: граф вернулся к себе домой.

Агата посчитала, что теперь ее совесть чиста. Сидеть в пролетке под его окнами расхотелось. До вечера граф никуда не денется. Есть надежда, что с Астрой Федоровной сегодня ничего не случится.

Пора и о себе подумать. Агата приказала ехать на Кузнецкий мост.

* * *Мадам Капустина не сменила уличного платья. Не до того ей было. Она ходила по гостиной и не могла успокоиться. Волнение было столь велико, что попавшаяся под руку любимая вазочка была брошена об пол и разлетелась на осколки. Фекла Маркеловна выругалась так крепко, как нельзя ожидать от красивой и приятной женщины. Но и это нисколько не помогло. Тревога разрасталась, безжалостно терзая сердце и душу, как принято писать в дамских романах. Беспокойство, если честно не назвать его паникой, возникло потому, что Капустина решительно не знала и даже не понимала, что теперь делать.

В такое ужасное положение она еще никогда не попадала. Да и попала не по своей воле. И как из него выбираться?

Вдобавок к имевшимся неприятностям зазвонил дверной колокольчик.

– Кого еще нелегкая принесла? – пробормотала Фекла Маркеловна и пошла открывать. Глупо делать вид, что никого нет дома, если окна раскрыты, а цветы в горшках выставлены под весеннее солнце.

Нелегкая выбрала гостя, какого Капустиной видеть не хотелось решительно.

– Алексей Сергеевич, какая приятная неожиданность! – улыбнулась она из последних сил, при этом замечая мокрые следы на его сюртуке. – Сегодня утром имела удовольствие завтракать у вашей очаровательной тетушки. Кухня у нее бесподобная.

Жаль, что сваха не знала простого правила: в доме повешенного не говорят о веревке, а Пушкину не хвалят завтраки Дарьи, которых он лишен навеки. Но кто может угадать чужие мысли? Продолжая осыпать комплиментами Агату Кристафоровну, Капустина проводила Пушкина в гостиную.

И должна была извиниться, когда под его ботинком хрустнуло стекло.

– Моя горничная такая неряха, не дождешься, чтобы подмела пол, – добавила она, предложила чаю и всего прочего, что предлагает радушная хозяйка, которая ждет не дождется такого дорогого гостя.

Пушкин отказался, чем поставил хозяйку в неловкое положение.

– Могу ли я быть вам полезной? – спросила она, не решившись сесть. Что-то не нравилось ей в этом непроницаемом господине. Что-то такое новое и опасное почудилось в его спокойствии.