Правила счастливой свадьбы

– Не проедешь, не попрешь! – согласился Эфенбах. – Укокошили малютку…

– Пузырек с ядом был оставлен около тела, – продолжил Пушкин. – Утюг положен на шею жертвы.

Эфенбах насторожился. В нем сработал инстинкт полицейского: все непонятное вызывает подозрение.

– Зачем?

– Разумного ответа нет, – сказал Пушкин.

– Давай неразумный.

– Прихоть. Или личная подпись преступника.

– Чтобы на суде легче упечь?

Пушкин предпочел промолчать. Он знал, что начальник сыска умеет видеть глубоко, когда захочет. Хоть старательно это скрывал.

– Значит, причина проста, потому невидима, – подвел итог Эфенбах.

Замечание было мудрым, ценным, точным, но бесполезным. Как пустой круг с вопросительным знаком, уже записанный в блокноте Пушинка.

– Как говорится, что девица, что птица, волос отрастила, а ума не нажила, – заключил Михаил Аркадьевич. Неплохо зная своего лучшего сотрудника, он заметил, что Пушкин что-то не договаривает. – В чем печаль молодецкая?

– Это преступление не укладывается ни в одну известную схему.

– И что с того?

– Теоретически можно предположить гибель других невест.

– Откуда знаешь?

– Вероятное развитие событий, – ответил Пушкин.

Он не мог раскрыть источник глупейших сведений, которые были подслушаны на вокзале в Клину.

Тут уж начальник сыска применил кулак, внушительно погрозив им.

– Брось и не смей! – строго приказал он. – Злодея сыщи, а прочее недопустимо… Слыхал, что краса наша ненаглядная натворила?

Так ласково Эфенбах называл только одну женщину на свете. Пушкин приготовился к худшему. Беда оказалась не столь велика: оказывается, баронесса фон Шталь бросила жениха, спрыгнув с поезда.

Об этом Пушкин и так знал. А вот что ее жених обратился за помощью в сыскную полицию, было сюрпризом. Не сказать чтобы приятным. Однако этим розыском Михаил Аркадьевич не собирался забивать голову ни себе, ни ему. О чем высказался напрямик.

– Сама прибежит, не денется, – закончил он. – А вот ты, раздражайший мой, бери на пример наших соколов-красавцев: Кирьяков обещался газетку навестить, а отправился на свадебку… Тоже почтенный наш Лелюхин на веселье изволил отбыть… Завтра от меня оба кренделя расписного получат почем зря… Один за всех тружусь, как перст.

Поняв намек, Пушкин спросил разрешения завтра сходить в газету вместо Кирьякова.

Как раз на такую помощь Эфенбах и рассчитывал.

Отпустив чиновника сыска, он достал заветную бутылку. Рюмка коньяка – лучшее средство перед разговором с женой. Вот как в рекламах-то писать следует…

* * *Густая весенняя ночь опустилась на Москву. Горели редкие фонари. Тверская отходила ко сну. По старинному обычаю ложились рано, с рассветом вставали.