Правила счастливой свадьбы

А войдя в приемное отделение сыска впереди Ванзарова, повела себя и вовсе возмутительно: отправила воздушный поцелуй каждому из трех чиновников. Появление ее было встречено столь радостным гулом, будто прибыла звезда кафешантана. Когда же воровка постучала в кабинет Эфенбаха и вошла как к себе домой, Ванзаров понял, что попалась не она, а он.

– Рыбка же наша пестрокрылая! – услышал он радостный возглас начальника сыска. После чего раздались звуки смачных поцелуев. – Тебя каким порывом к нам отнесло?

– Я арестована, Михаил Аркадьевич, – услышал Ванзаров печальный голос.

 – Прямо на улице, при людях скрутили. В присутствии городового.

– Это кто таков укурдючил? – раздался грозный оклик.

Ванзарову захотелось уйти куда-нибудь подальше, но было поздно. Его позвали в кабинет.

– А, вот он куда с какого недопуга! – выразился Эфенбах, разглядывая чиновника из Петербурга. – Куда залезть посмел?

– Она воровка, королева брильянтов, – обреченно сказал Ванзаров и добавил: – Можно предполагать…

– А еще у вас сто рублей пропало, – ответил Михаил Аркадьевич. – Не в свою телегу не садись, раздражайший мой Родион Георгиевич…

– Но ведь… – попытался Ванзаров.

– Никаких «но», – оборвали его. – Голубка наша серебряная не королева и не брильянтов, а брильянт чистой воды. И пользы несуразной. Вот так-то… Иди и жени. Чтобы Зефирчика вашего на блюде мне подал…

– Слушаю… Так точно, – ответил Ванзаров. Тоска охватила душу его. Не от пережитого позора, а потому, что Агата на прощанье дерзко показала ему… язычок. А он поделать ничего не мог.

Ванзаров вызывающе хлопнул дверью.

– Ишь, мальчуган-балаган! – строго заметил Эфенбах и тут же потребовал: – Ну, коса-девица, доложи про себя, как оно, куда так вышло…

Агата устроилась на стуле за столом совещаний, чтобы использовать такой шанс для спасения невест, но ей помешали.

В кабинет заглянул Лелюхин и, придерживая дверь, сообщил, что в приемном дожидается господин Смольс собственной персоной."

"Молитвенно сложив руки, Агата стала умолять «душеньку и голубчика» Михаила Аркадьевича не выдавать ее, а спасти от этого «ужасного человека, который ее преследует повсюду и не дает жизни». Хоть господин Эфенбах был женат, женские слезы и мольбы всегда проникали ему в сердце.

Ну как не пожалеть бедняжку? Открыв потайную дверцу, замаскированную шторой, он сказал сидеть там тихо, как «мышь на цепи». Агата чмокнула начальника сыска в хорошо выбритую щеку и юркнула в укрытие. В укрытии не было окон, зато стоял диван, на котором Михаил Аркадьевич порой отсыпался или прятался от хлопот службы.

Господин Смольс вошел, кивнул без лишних церемоний и присел на ближний стул. От столичного лоска не осталось и следа. Волосы всклокочены, небрит, галстук завязан кое-как.