Штурм Бахмута. Позывной «Констебль»

– Я, когда думал, идти или не идти в «Вагнер», стал смотреть ролики военспецов, как воевать: как дома брать, передвигаться. Но как гаситься от коптеров никто не говорил.

– Меня тоже не учили. Но вот видишь, все живы.

«Зеф» молчал.

– Ты как сюда попал? Рассказывай. Ты же идейный урка.

Что тебя понесло? Сидел бы да сидел.

– Как сказать… С самого начала рассказывать? – спросил он.

– Как удобно. Мне все интересно. Ты же идейный и «пер по жизни», – «Зеф» улыбнулся, почувствовав мое признание его особенности.

– Ну смотри, командир. Сроку у меня было, как у дурака махорки. Десять я отсидел и одиннадцать оставалось. В 2022 я находился на раскрутке, по 321-й статье – дезорганизация. Когда началась военная операция как-то это у меня в голове вспыхнуло, что будут набирать заключенных.

Я протянул ему сигарету, он взял ее и спрятал, не став курить сразу.

– После раскрутки мне добавили еще год сроку, и я приехал на строгий режим. Там уже стала молва ходить, что ЧВК «Вагнер» будет набирать людей на войну. Ну, предварительно, там уже какие-то слухи были, что тем, кто впишется, будет полная амнистия. Вот я был в большом раздумье. Взвешивал и предполагал, что нас могут запустить как пушечное мясо, – он остановился и внимательно посмотрел на меня, показывая мне, что решение пойти в «Вагнер» далось ему не легко, и продолжил: – Когда приехали сотрудники ЧВК, нас вывели на стадион. Они сказали: «Мы вас приглашаем в легальную ОПГ защищать интересы Российской Федерации». Гарантировали, что к нам будут относиться как к людям, а не как к пушечному мясу. С первой секунды нашего контракта мы станем свободными людьми, но связанными обязательствами с ЧВК. После окончания контракта мы будем полностью свободны и с чистой совестью уйдем на свободу.

Он на секунду задумался.

– Короче, я принял решение, что пойду. Сообщил близким, родным и поехал защищать интересы Российской Федерации.

«Зеф» был интересен тем, что, несмотря на свои воровские замашки, он был человеком дела. Я понимал, что даже пройдя серьезный пресс со стороны сотрудников он смог не расстаться со своими убеждениями."

"– А остальные как в вашей зоне приняли это? – я намеренно спрашивал про смоленских, потому что брянские были другой категории.

– Про заключенных я могу сказать только одно – у каждого свое. Кто-то шел за тщеславием, то есть подняться высокомерием. Кто-то шел освободиться быстрее. Ну большинство, конечно, шли за наградами, за победами.

– А ты? – задал я ему тот же вопрос, что нам задавали наши инструктора в Молькино.

– Мой интерес заключался в том, что мне оставалось сидеть одиннадцать лет. Когда бы я освободился, мне было бы сорок восемь. Если бы мне дали освободиться. Потому что у меня шли раскрутки за раскруткой.