Скиф-Эллин

Тот сперва не напрягал их, а потом привлек к осаде Тира, чтобы блокировать остров с моря. Тирские триеры чувствительно досаждали строителям дамбы. Теперь вражеский флот заперт в Сидонской гавани. Бывшие союзники с радостью нападают на них. Если ты гегемон, то будь готов, что «подгегемонники» рассчитаются с тобой при первой же возможности."

"Тирцы наблюдают за сооружением дамбы без особого страха и по мере сил мешают. Однажды сделали тендер из старой галеры и подожгли им ночью две осадные башни, которые стояли на конце дамбы, прикрывали рабочих. Пакости поменьше совершали каждый день и в таких количествах, что говорить о них стало дурным тоном в македонской армии.

Солдаты уже не верят, что когда-нибудь захватят остров. Не будь позади победы над персами и богатой добычи и ожидания новых, давно бы разбежались. Тем более, что знают, что у острова есть опыт тринадцатилетней осады армией Навуходоносора, так что тирцы к полугодичным потугам Александра Македонского относятся с насмешкой, не знаю, правда, насколько искренней. Они уже поняли, что македонскому царю попала вожжа под хвост, что просто так отсюда не уйдет.

По моим сведениям на захват острова осталась пара недель. Поэтому я и приехал к дамбе. Предыдущие недели и месяцы предпочитал наблюдать издали. Нас не привлекали ни к осаде, ни к присмотру за рабочими, а проявлять инициативу в армии глупо, поскольку она наказуема не только исполнением, но и ожиданием других инициатив.

Я поворачиваюсь к Пармениону, в компании которого и его многочисленной свиты наблюдаю за работами, и спрашиваю:

— Когда пойдем на штурм?

— Скоро, — коротко отвечает старый командир.

Наверное, и сам не знает точную дату. В последнее время отношения между ним и царем стали еще хуже. Парменион был против осады, считал, что надо двигаться вперед, захватывать другие территории Державы Ахеменидов, пока Дарий не очухался от поражения и не набрал новую армию. Александр Македонский придерживался противоположной точки зрения: Тир должен быть захвачен и жестоко наказан в назидание другим. Как по мне, правы оба, но один — царь, спорить с ним глупо. Второй раз они схлестнулись, когда пришло посольство от царя царей Дария, который предлагал Александру все уже завоеванные земли плюс Египет, свою дочь в жены и выкуп в размере десять тысяч талантов серебра за захваченных в плен его мать, жену, двух дочерей и сына.

У персов талант серебра был в полтора раза тяжелее золотого и равнялся примерно тридцати трем с половиной килограммам. Я попытался представить, сколько места займут триста тридцать пять тонн серебра, но не смог. Парменион был за то, чтобы заключать с персами мирный договор, а Александр отказался.