Скиф-Эллин

Улицы ровные, пересекаются под прямым углом. Посередине проходит сточная канава, закрыта каменными плитами. Много двухэтажных домов и мало имеющих портики. Наверное, дома с портиками принадлежат выходцам из южных полисов.

В отличие от Афин, где получить гражданство очень трудно, в Македонии каждый собственник недвижимости автоматически становился плательщиком налогов и гражданином. Более того, гегемон, которого я по привычке буду величать царем, награждал отличившихся воинов-иностранцев земельными наделами, благодаря чему они становились македонской знатью, гетайрами, обязанными прибыть по первому зову конно и оружно. Это напомнило мне рыцарские времена. Разница была в том, что гетайры служили не два месяца в году, как рыцари, а столько, сколько требовалось, и правитель не имел перед ними никаких обязательств. Отказ по любой причине выполнять приказ царя считался изменой со всеми вытекающими последствиями. С другой стороны общее собрание гетайров могло сместить царя и назначить другого из рода Аргеадов, якобы потомков Геракла. Отец Александра получил трон именно так, будучи регентом при малолетнем племяннике Аминте и отличившись во время военных походов. Это была одна из причин, по которой я хотел попытать счастья в Македонии.

Агора в Пелле была не так многолюдна, как в Афинах. Впрочем, и жителей в ней меньше в несколько раз. Македонцы предпочитают жить в сельской местности. Большую часть тусовавшихся между торговыми рядами и на террасе храма Диониса, покровителя города и царства, составляли выходцы из южных греческих полисов, что было слышно по их говору. Македонский язык, как я понял, является архаичным вариантом греческого. Может, поэтому понимал его лучше. Если в Афинах лошадей на агоре не продавали совсем, по крайней мере, я не видел, то в Пелле сразу с десяток торговцев предлагали такой товар. Я осмотрел всех и не нашел ни одного достойного.

— Какой конь тебе нужен? — спросил зевака-фракиец, обладатель высокого черепа, похожего на огурец, долго наблюдавший, как я осматриваю лошадей.

— Боевой, выезженный, — ответил я.

— Если заплатишь драхму, покажу, где купить такую, — предложил он.

— Если куплю там коня, получишь драхму, — сделал я встречное предложение.

— Пойдем, — сразу согласился фракиец.

Быстрота, с которой он согласился, насторожила меня, но я решил рискнуть. Повел меня фракиец за город, к поселению на возвышенности севернее города, к своему одноплеменнику, такому же огуречноголовому, на большом дворе которого стояли под навесом десятка два лошадей разных мастей, но одинаково хорошей стати и, как я выяснил, проехав на некоторых, великолепной выездки. Я отобрал двух темно-гнедых жеребцов-четырехлеток по цене пять мин серебром (пятьсот драхм) каждый.