Скиф-Эллин

В первой комнате сидят на мраморном полу у стены две молоденькие рабыни, причем одна чернокожая, и сухощавый и длинноносый раб лет тридцати, скорее всего, семит. Девушки испуганно наклонили головы и закрыли глаза, чтобы не видеть приближение смерти, а у мужчины пустой взгляд, направленный в стену напротив, на которой на черном фоне нарисованы желтой краской голые, пляшущие бородачи с венками на курчавых головах. Наверное, сюжет какого-то мифа или известной истории, неведомых мне.

Не обращая внимания на рабов, я прохожу в другую комнату, где посередине стоят стол и четыре ложа, а в дальнем левом углу — большой деревянный ларь, покрытый красным лаком.

— Посмотри, что там, — приказываю я скифу и иду в третью комнату, спальню с двумя кроватями.

Там меня встречает целый выводом женщин разного возраста. Младшей девочке лет девять, следующей — около тринадцати, третьей — около двадцати, четвертой — под сорок, пятой — все шестьдесят. Что забавно, красота уменьшается в обратном порядке: самая младшая — самая уродливая. На всех висят побрякушки из золота и серебра с драгоценными камнями: сережки, ожерелья, браслеты ручные и ножные, перстни.

Я показываю на небольшую синюю вазу с нетрадиционным для греков растительным узором зеленого цвета, которая стоит на сундуке с бронзовыми ручками по бокам в виде сросшихся рогов горного козла и четырьмя бронзовыми козлиными ножками:

— Снимайте украшения и складывайте в вазу. И поторопитесь, иначе придет мой слуга-скиф и поможет вам.

Почему-то скифы считаются у греков самыми варварами из варваров, грубыми и жестокими, а потому отличными воинами. Может, из-за того, что скифы-воины не посещали территорию Греции и Малой Азии уже несколько веков.

"Украшения падали в вазу с интересным звоном, прямо мелодия для души. Когда зашел Скилур, я оставил его контролировать процесс, а сам прошел в следующую комнату, оказавшуюся тоже спальней с двумя кроватями, и дальше, в третью спальню, половину которой занимала кровать, застеленная пурпурным плотным покрывалом. На кровати недавно сидели, осталась вмятина.

Интуиция подтолкнула меня приподнять саблей край свисающего покрывала и произнести строго:

— Вылезай!

Пряталось там аж трое мужчин: старик, средних лет и молодой.

— Афиняне? — спросил я.

— Да, — ответил старик.

Скорее всего, сын и внук родились здесь, считают себя милетянами.

— Если отдадите все деньги, разойдемся по-хорошему. Я закрою вас в сарае и выпущу, когда будем уходить из города, — сделал им предложение, от которого трудно отказаться.

— Мы согласны! — произнес старик сразу же, как только я произнес последнее слово.