Смерть дублера

В субботу «Газетт» устроила полиции форменный разнос за то, что та позволила Гиллу уйти из-под своего надзора с помощью столь простой уловки, однако уже в воскресенье утренние газеты сообщили, что он все-таки доставил беглую кинозвезду домой.

Она раздавала интервью направо и налево. Геба покинула Нью-Йорк во избежание повышенного интереса к своей персоне. Это объяснение, подумал Фокс, стало ее подлинным шедевром. У нее имелись две отличные причины остановить свой выбор именно на мексиканской столице: во-первых, она никогда там не была, а во-вторых, после того как она приняла окончательное решение, первый международный авиарейс из Нью-Йорка направлялся именно туда. Нет, у нее не имелось ни малейшего намерения устраивать побег, презрев наложенное на нее обязательство сотрудничать со следствием ради восстановления законности; поступить так, объявила Геба, было бы «ужасно и отвратительно»… Вооружившись ножницами, Фокс вырезал интервью мисс Хит из номера «Таймс» и вклеил его в свой памятный альбом.

Утром в понедельник ему позвонила миссис Помфрет. В ее голосе звучал надрыв, которого Фокс не замечал раньше. Вообще говоря, он не узнал бы ее голоса, если бы она не представилась в самом начале разговора. Миссис Помфрет попросила Фокса навестить ее по возможности скорее. Он ответил, что прибудет в два часа дня.

Явился он точно в условленное время, и в вестибюле его проводили в частный лифт, который доставил детектива на верхний этаж квартиры-дуплекса, а затем по коридору в комнату, наполненную ароматами духов и убранную шелками. То ли салон, то ли гардеробная… пожалуй, все же последнее, решил он. Шторы были опущены, но даже в приглушенном свете Фокс смог разглядеть, что лицо миссис Помфрет претерпело те же изменения, что и голос. Веселые умные глаза превратились в тускло тлеющие щели между окаймленными красным веками, а кожа, которой мог бы любоваться сам Рубенс, потускнела и приобрела свинцовый оттенок. Это Фокс увидел, подойдя ближе к тому месту, где она сидела, и приняв протянутую ладонь.

– Я совсем без сил, – сказала она, и это прозвучало как признание, но не как мольба о сочувствии. – Если я встану, у меня закружится голова. Садитесь в то кресло, оно самое удобное. Вижу, вы только что побрились.

Фокс улыбнулся ей:"

"– Видели бы вы меня этим утром.

– Рада, что не видела. Я хочу, чтобы вы выяснили, кто убил моего сына.

Фокс поджал губы:

– Знаете, миссис Помфрет…

– Кто-то должен это выяснить. Прошла неделя. Восемь дней. Не хочу, чтобы вы считали меня мстительной старухой.

– Думаю, прямо сейчас для вас не важно, кем я вас считаю.

– Тогда вы ошибаетесь. Мне это важно… – Она взяла платок и промокнула им глаза. – Я не плачу, у меня просто глаза слезятся.