Софья. Другой Мир 2

Первый наверняка надежно спрятан в личном сейфе императора, а свидетели, подписавшие документ, как и нотариус, дали клятву о неразглашении под страхом смерти.

Почему два экземпляра, а не один, как чаще всего бывает, тоже понятно. Вероятно, императрица пожелала, чтобы Разумовский на всякий случай хранил его у себя. Ну и не обошлось без своеобразного тонкого юмора государыни: если что-то куда-то просочится раньше времени, то сам виноват.

— Забери себе, — словно вторя мыслям Игоря, на грани слышимости шепнул император.

Внимательно проследив за тем, как князь вернул первый конверт на столик, а второй спрятал во внутренний потайной карман летнего пиджака, Александр Борисович удовлетворенно улыбнулся.

Медленно взяв стакан с водой, задумчиво подержал, а после, не сделав ни глотка, поставил обратно.

Посмотрев на столешницу, Игорь удивленно хмыкнул. Стакан уже стоял в гордом одиночестве. Конверт с указом чудесным образом пропал.

«Прелюбопытные у его величества есть артефакты. Понятно, почему я сразу конверты не увидел», — отметил для себя Разумовский.

Помолчав, государь задумчиво пожевал губами.

А затем привычным движением деактивировал защитный купол, давая понять, что сейчас начнется обычный диалог.

— Игорь Владимирович, я хорошо к вам отношусь. Но все же вы меня несколько разочаровали, — произнес император холодным тоном. — О той отвратительной истории, произошедшей между вашим сыном и моим архитектором, уже не только придворные шушукаются, но даже газеты трубят.

Разумовский удивленно посмотрел на поразительно спокойного владыку. А тот, немного повысив голос, с невозмутимым выражением на лице отдал приказ:

— Принесите эту гадость.

Буквально через мгновение появился придворный лакей с пухлым журналом «Громкие новости» в руках и церемонно вручил его… князю.

Плотная бумага еще пахла типографской краской. На яркой обложке красовались очень качественные фотографии с места побоища.

Быстро открыв журнал, Игорь на первой странице увидел вновь фотографии и огромную статью. Пробежав ее по диагонали, сердито нахмурился. Михаила обвиняли в умышленном нападении на «государева человека» и его охрану, а также разглагольствовали о вседозволенности и безнаказанности отпрысков древних родов.

Дескать, желая порисоваться перед юной красавицей боярыней Изотовой, княжич таким варварским способом демонстрировал ей свою силу.

Полный бред. Не зря император назвал журнал гадостью. Откуда журналюги только прознали? Впрочем, это уже не имеет значения. Информация стала достоянием гласности, и необходимо срочно принимать меры."

"— Не буду спрашивать, что там случилось, — брезгливо поморщился император, жестом отпуская лакея. — Мне уже разные варианты озвучили.