Стая

 – Она – первый ребенок харцессы Миген. Как это возможно – мы не знаем. Может, в роду твой матери были шакти…

– Нет, – юноша покачал головой и отступил. Рука Солдеса соскользнула с его плеча. Лай закрыл лицо ладонями. – Нет, нет, это неправда! Этого не может быть!"

"– Это правда, – печально улыбнулся зеленоглазый атлет. – Мне достаточно было увидеть харцессу без вуали, чтобы понять это. Удивительно, что ты ничего не заподозрил. Они – как две капли воды…

Лай вздрогнул, отнял руки от побелевшего лица. Голубые глаза смотрели сквозь людей, лес, время… Черные волосы, таинственный взгляд темных омутов глаз, звонкий голос. Черты лица немного иные, но… Глухой стон. Юноша упал на колени, вцепившись руками в седые волосы. Как он мог быть таким слепцом? Как не увидел очевидного? Видимо, боги набросили на глаза шоры. Кота… его родная сестра. Боль, чудовищная вспышка опалила сердце. Там, где еще минуту назад теплилась надежда, остались лишь головешки. Видимо, ему суждено приносить лишь разруху и опустение везде, где он был… даже в собственной душе.

– Лучше бы я умер, – прошипел он так, словно яркий огонь на холодные струи ливня. – Зачем все это?..

Белые, слепящие чистотой, стены, потолок, пол. Огромное окно тщательно зашторено белоснежной же гардиной. Кота лежала на полу, с ног до головы опутанная серебристо-белыми лохмотьями. Пока глаза сплошной пеленой скрывал кокон, она ежемоментно ожидала смерти. Когда же паутина спала с лица, огляделась.

Видение сияющей белизны, возможно, навеянное гелием, медленно рассеялось. Глазам предстала небольшая пещера. Сине-серые стены немного светились. С потолка, прямо над Котой, нависал большой выступ. Казалось, что пещера вот-вот будет погребена под грудой камней, раздавлена возвышающейся скалой. Был ли утес на самом деле, девушка не знала. Но, судя по царившей в пещере сырости, да по ощущению давления, маленькая пещерка находилась глубоко в скале. То, что казалось гардиной, обернулось старой тряпкой, должно быть, прикрывающей выход.

В пещере было пусто. Похоже, убивать девушку пока никто не собирался. Кокон давно уже распадался на нити и куски спутанной пряжи, которая постепенно истончалась, обращаясь в белесое облачко. Словно пар, вздымающийся прохладным вечером над нагретым за день озерцом. Туман становился прозрачнее, поднимаясь к навесу, где таял без следа. Кота с мрачным чувством обреченности наблюдала за этим уже очень долго. Сначала она брыкалась, дергалась изо всех сил, пытаясь освободиться. Но потом заметила, что путы исчезают гораздо быстрее во время бездействия, мгновенно оживая и становясь плотнее, когда она сопротивлялась. Поэтому Кота постаралась лежать без движения и лишь обреченно наблюдала за испаряющимся облачком.