Стечение обстоятельств

Гордеев молчал, делая вид, что перебирает бумаги на столе.

— Нет, — снова подал голос Ковалев, — это какая-то ошибка. Я знаю Сергея… Сережу много лет. Это очень хороший мальчик. Серьезный, добрый, честный. Я, собственно, дружен с Виноградовым… Мы дружим домами… Повторяю, я прекрасно знаю Сережу. — Голос его окреп, он овладел собой и выбрал линию поведения. — Уверен, что это трагическая ошибка. Этого просто не может быть.

«Да, как же, знаешь ты его, — подумал Гордеев. — Может, и слышал от дядюшки, что у него есть племянник Сережа. Но Виноградов тебе наверняка не рассказывал, что племянник получил срок, хоть и условно, за пьяную езду. Иначе бы ты мне тут не пел сейчас, какой твой Сережа серьезный и честный».

Вслух же Виктор Алексеевич произнес:

— Вполне вероятно, что вы правы, Виталий Евгеньевич. Версия, как говорится, сырая, мы сами пока ни в чем не уверены. Я мог бы и не говорить вам всего этого, и вы были бы избавлены от лишних волнений, тем более если версия не подтвердится.

— Я уверен, что не подтвердится, — быстро встрял Ковалев.

— Но я полагал, — мерно продолжал гнуть свое Гордеев, — что, как отец потерпевшей, вы имеете право знать, в каком направлении ведется расследование. Иными словами, я не вижу причин скрывать от вас какую-либо информацию. Поверьте, я вам искренне сочувствую, тяжело сознавать, что в преступлении подозревается родственник близкого друга. Но я еще раз подчеркиваю: версия сырая, подозрений у нас пока больше, чем реальных улик. Если ваша дочь его опознает — тогда другое дело. А посему у меня к вам просьба, Виталий Евгеньевич. Не надо пока выяснять отношения с Виноградовым. Он человек достаточно влиятельный, чтобы помешать следствию. Он захочет любыми средствами спасти своего племянника и может предпринять действия, которые помешают нам поймать насильника, свяжут нам руки, выбьют почву из-под ног. А вдруг Шумилин в самом деле невиновен? А Виноградов своими необдуманными действиями не даст нам выявить истинного преступника. Так случается очень часто. Я полагаюсь на вашу рассудительность, Виталий Евгеньевич.

Гордеев закончил свой заготовленный монолог. Он радовался, что ему удалось ни разу не сбиться с гладкого текста.

— И все-таки я уверен, что Сережа не имеет к этому никакого отношения, — уже у самых дверей повторил Ковалев.

Гордеев, вежливо поднявшийся, чтобы проводить посетителя, согласно кивнул.

— Дай-то бог, Виталий Евгеньевич, дай-то бог.

Вернувшись к столу, Виктор Алексеевич с удовлетворением поглядел на бланк выписанного следователем Ольшанским поручения на допрос Ковалева. «Вот и ладно, — подумал он. — А допрашивать я вас, товарищ Ковалев, буду тогда, когда вы начнете мне мешать. Если, конечно, начнете».