Сваха для дракона

Мороз сковал тело, и при каждом движении я чувствовала только одно – тягучую, не проходящую ни на минуту, боль. Коварная красавица-зима вошла в свои права три дня назад, едва мы пересекли границу Тюрра, и теперь по чуть-чуть, тайком, вытягивала из меня силы. Я терпеть не могла север, но не потому, что суровые здешние порядки расходились с моим воспитанием, а потому, что я, дочь песков и зноя, была здесь чужой. Снега и лед знали это, и теперь пожирали меня заживо, без единого шанса на спасение."

"Солнце на считанные минуты показывалось из-за свинцовых туч, нависших над нами угрожающей массой, чтобы затем вновь сгинуть за ними, погружая ущелье во мрак.

Темные скалы, ощерившиеся пиками, окружали длинный, извилистый переход, по которому мы брели уже третий день. Вокруг был только снег, плотная пелена заметенного пути и пышные белые шапки на горных верхушках. Другого пути к форту Касан не существовало. Северные князья не любили, когда их застигали врасплох, и отстроили свою крепость в самом труднодоступном месте. Скалы и мороз были главной военной мощью Тюрра. Осада форта Касан в погодных условиях, когда лицо покрывается инеем, а дыхание застывает ледяными осколками, невозможна, и северяне это прекрасно знали.

Наш маленький отряд, состоящий всего из десятка конных гвардейцев, Снорре и князя, двигался по ущелью цепочкой. Кони приплясывали на узком каменном парапете, вот-вот грозясь сорваться вниз, увлекая за собой и зазевавшихся всадников. Лошади скользили копытами на обледенелом снегу, вызывая у меня приступ дрожи, но каждый раз они чудом удерживались на месте, не забывая продвигаться вперед.

Я не смогла отстоять права ехать в обычном седле, и теперь, сидя на лошади как подобает леди, опасалась, что вот-вот соскользну с седла и сгину в бездне. Глубина ущелья сводила с ума, даже приглядевшись, невозможно было различить внизу ничего, кроме бархатной, трепещущей темноты. У пропасти не было дна, только каменные стены со множеством острых выступов. Воображение, подпитываясь усталостью и подступающей болезнью, подкидывало страшные картины падения – тело бьется о камень, под обледеневшей кожей разливаются фиолетовые кляксы синяков…

– Мы точно движемся в верном направлении? – Лоркан натянул поводья, останавливая коня.

Вскинув голову, князь всматривался в даль, но там не было никаких ориентиров, кроме белого марева надвигающейся вьюги. Метель преследовала нас по пятам, едва мы пересекли границу, разделяющую Тюрр и Аралион. Она то стихала, оставаясь далеко позади, то вновь нагоняла нас, застилая все вокруг непроглядной белизной.

Я с тоской проследила за полетом редких снежинок.