Связанные кровью

Широко улыбаясь, они бросились к тому, что увидели.

ГроулЯ провел день, расчленяя шпиона Братвы, наслаждаясь его криками. Адреналин все еще шумел у меня в ушах, как статический шум, когда я вышел из пикапа на подъездной дорожке маленького дома, который мы с Карой купили незадолго до этого, как родился Максимус. Я никогда особо не заботился о месте, но этот дом, наш дом, занимал особое место в моем сердце.

Оба наших мальчика родились здесь, и Коко с Бандитом наслаждались вечером своей жизни на мягкой лужайке. Я своими руками похоронил их в земле их любимого места.

Я остановился на крыльце. Я никогда не оплакивал чью-то смерть, будучи взрослым, никогда не оплакивал кого-то, но по сей день моя грудь болела, вспоминая лето, когда умерли мои верные друзья. Воспоминания о том дне обрушились на меня, как это часто случалось в дни внутреннего смятения.

Бандиту и Коко было по тринадцать лет. Вернувшись домой с работы, я застал их во дворе в их любимом месте, рядом с кленом. Кара схватила меня за руку, Максимус спал в детском слинге у нее на груди.

— Не думаю, что это долго продлится.

Слезы наполнили ее глаза.

Я проследил за ее взглядом и посмотрел на своих пушистых друзей, которые подняли головы и завиляли хвостами. Пару месяцев назад у Бандита обнаружили рак. Мы сделали все, что могли. Сейчас мы убедились, что ему не было больно.

Я кивнул, проглотив комок в горле.

— Я останусь с ними. Не уйду от них, пока…

Я не смог произнести это. В этом не было необходимости.

Я подошел к ним и опустился рядом, поглаживая их пожилые тела. Бандит встретился со мной взглядом, и в глубине души я знал, что Кара права. Это был всего лишь вопрос нескольких часов, а может, и меньше. Бандит ждал, когда я вернусь домой. Я лег на теплую лужайку, обняв Бандита и Коко, которая не отходила от него уже несколько дней.

Солнце скоро сядет, и температура начала понижаться, но я не шевелился. Мои собственные потребности казались неуместными, когда я погладил Бандита по боку. Кара ненадолго подошла, давая ему большой кусок колбасы с обезболивающим.

Вскоре я почувствовал, что дыхание Бандита замедлилось, а движение его груди под моей ладонью стали почти незаметным. Коко прижалась к нему еще теснее, и тут его дыхание остановилось. Я продолжал поглаживать его грудь, хотя она и перестала подниматься. Коко тихо заскулила. Я погладил ее по ушам и шее, пытаясь успокоить.

Влага ударила мне в щеку, и я поднял глаза, ожидая дождя, пока не понял, что плачу. Ни Коко, ни я не отходили от Бандита до самого рассвета. Тогда я начал копать яму и похоронил своего друга. Коко свернулась калачиком на могиле, а я остался рядом, поглаживая ее мягкий мех.