Связанные кровью

Лука поставил стакан и подошел ко мне. Я думала, он уйдет, но он остановился рядом со мной, его взгляд был жестким.

— Не надо все портить.

У меня не было шанса ответить, потому что он ушел. Наконец я посмотрела на Маттео, и мое сердце сжалось от его взгляда. Я подошла к нему и, схватив его руку, прижала ее к своему животу.

— Я хочу этого ребенка, — сказал он прежде, чем я успела что-либо произнести.

Я улыбнулась.

— Я знаю.

Маттео нахмурился.

— Хорошо. — он помедлил. — Я могу взять на себя большую часть ответственности, но…

— Не глупи, — пробормотала я. — Мы будем растить и воспитывать этого ребенка вместе.

Я тоже этого хочу…

Открытое потрясение отразилось на его лице.

— Ты хочешь?

Я поджала губы.

— Неужели я настолько бессердечная сука, что кажется невозможным, что я хочу нашего ребенка?

Маттео дразняще улыбнулся, и узел в моем животе ослабел.

— Я бы не ставил вопрос подобным образом.

Я ударила его по прессу. Он застонал, потом ухмыльнулся и провел ладонью по моему животу. Его щека начала опухать, отчего улыбка выглядела нелепой.

— Он снова пинается.

— Орешек.

Брови Маттео сошлись на переносице.

— Так я называю его уже несколько недель, потому что не хочу больше думать о ребенке как о «нем».

— Орешек, — сказал Маттео с легкой улыбкой. — Значит, мы сделаем это? Станем родителями?

Я прислонилась к нему, на этот раз не обращая внимания на то, что мой живот мешает.

— Кажется да.

— Хорошо.

— Хорошо, — прошептала я и вздохнула. — Мне страшно.

Маттео обхватил мое лицо ладонями.

— Я с тобой. Я буду защищать тебя и ребенка.

— Знаю, но что, если я ужасная мать? Я никогда не хотела детей, и изначально даже не хотела этого ребенка.

Черт, я все еще не хочу многого из того, что ожидается от матери. Не хочу полностью потерять себя или перестать заботиться о том, как выгляжу. Что, если я не смогу стать хорошей матерью? Что, если не полюблю его достаточно сильно? Или что, если он каким-то образом узнает, что я не хотела его сначала?

— Мы оба будем любить ребенка. И будем хорошими родителями. Может, мы никогда не выиграем награду «Родители Года», но мы сделаем все возможное, и это все, что имеет значение.

— Мы слишком много ругаемся и оба слишком темпераментны.

— Да. И ребенок будет знать лучшие ругательства в детском саду, так что кому какое дело?

— Воспитателям, — сказала я со смехом.

— Тогда они могут прийти ко мне и поговорить о своей обеспокоенности, — сказал Маттео со своей акульей ухмылкой.

— Запугивание учителей… нас точно не назовут родителями года.

— Я знал, что нахождение в мафии будет полезным.

Я закатила глаза.

— В дополнение к тому, что ты зарабатываешь кучу денег, и к тому болезненному трепету, который ты испытываешь, когда люди гадят в штаны из-за того, кто ты.