Табу на вожделение. Мечта профессора (СИ)

Особенно как старосту! В пределах разумного, само собой. Без перегибов. Но у нее не должно оставаться свободного времени. Вообще! Ни на гулянки. Ни на клубы. Ни на что! Она должна сосредоточиться исключительно на учебе и своей новой должности. Никаких поблажек ей не давай. Ни о каких автоматах в отношении нее не может быть и речи — пусть все сдает сама! Требуй с нее гораздо строже, чем с остальных. А на физре гоняй так, чтобы после занятий ей не трахаться хотелось, а тупо… спать! Пусть прочувствует на своей собственной шкуре всю прелесть студенческой жизни!

Глава 5

Юля покинула аудиторию в числе первых, как только услышала громкую трель звонка, ознаменовавшую окончание единственной на сегодня пары.

Ни с кем не прощаясь, она пулей выскочила в коридор, остро нуждаясь в глотке свежего воздуха — в замкнутом пространстве было слишком душно. Известие о том, что Марат и Серп — один и тот же человек, далось ей очень непросто. Девушка до сих пор пребывала в легком шоке от своего открытия. Казалось, всем ее грандиозным планам относительно перевода с коммерции на бюджет по окончании первого курса пришел конец. Ведь благополучие задуманного зависело и от Каримова тоже. А если все действительно обстояло именно так, то у нее могли возникнуть серьезные проблемы с воплощением своего плана в жизнь. Едва ли ей удалось бы найти общий язык с заведующим кафедрой после их стычек за пределами универа. После всех ее отказов ему и попутных оскорблений. Тем не менее мужчина так легко согласился с ее кандидатурой в качестве старосты, что в душе невольно поселилась тревога. И неспроста. Он так зловеще улыбался в тот момент, будто на каторгу ее отправлял. В самую настоящую пыточную камеру.

И радовался этому, совершенно не скрывая своего «энтузиазма».

Юля же не знала, как реагировать на столь подозрительные уступки с его стороны. Как правильно расположить его к себе и что дальше делать.

«Ладно… чего уж теперь? Поздно трястись! Война план покажет!»

Тяжко выдохнув, она направилась к стойке с расписанием и принялась фотографировать график занятий конкретно для их группы на всю ближайшую неделю. А после спешно покинула здание института.

Однако дальше пяти метров от университетского крыльца отойти не успела.

За спиной раздался протяжный звук автомобильного клаксона, а следом:

— Юлек! — зычным мужским басом. — Юлечек мой!

«Не может быть!»

Сердце учащенно забилось в груди. Эндорфин заструился по венам.

А в зобу, что называется, дыхание сперло. От радости. От детского восторга. Ведь так к ней обращался только один человек. Ее единственный и горячо любимый младший братец. Впрочем, и голос его Попова сразу же узнала.