Табу на вожделение. Мечта профессора (СИ)

В какой-то момент, дурея от возбуждения, Марат остервенело стиснул ладонью ее бедро, наверняка причиняя боль, и властно прохрипел:

— Покажи мне!

— Чт-то? — испуганно. — Что показать?

— Свое белье!

— Зачем?

— Не исполняй! Ты прекрасно знаешь, как действуешь на мужчин!

— Марат Евге…

— Просто. Раздвинь. Ноги.

— А что там у вас? — оживился Артем, поглядывая на них с любопытством.

«Господи! Какого лешего я сейчас творю? Совсем рехнулся?»

Вмешательство племянника подействовало на него отрезвляюще.

Распрямившись точно на пружинах, Каримов торопливо всучил Юле фляжку и гневно выплюнул:

— Пересаживайся!

— Куда? — взволнованный писк.

— Назад. К Артему.

Глава 12

Марат не узнавал себя. Не узнавал собственного голоса.

Последнюю фразу он практически прорычал сквозь зубы, уподобившись какому-то первобытному пещерному человеку. Голодному дикарю.

Попова вздрогнула от неожиданности, а он лишь криво ухмыльнулся.

Потому что злился. Потому что трясло. Потому что был на грани.

На самом краю. В гребаном шаге от пропасти под названием… безумие."

"Он не слышал ничего, кроме страшного гула в ушах.

Кроме рева своего остервеневшего пульса. Буквально зверея от почти маниакального желания схватить Юлю за шкирку, вытащить из салона, грубо сорвать с нее все до последней тряпки и разложить прямо на капоте, Каримов шумно выдохнул, практически выплевывая воздух из легких. А после, яростно стиснув ладони в кулаки и торопливо спрятав их в карманах брюк (ибо самому себе уже не доверял), медленно попятился назад. Отступил на шаг, предоставляя девчонке небольшое пространство для необходимого маневра. Верно оценив его действия, Юля выбралась наружу, поглядывая на мужчину с опаской.

Однако вместо того, чтобы безропотно подчиниться, она встала прямо напротив и, продолжая прижимать к груди фляжку с коньяком, прошептала заикаясь:

— С вами… все хорошо?

«Она издевается, что ли? Совсем дура? Иди к Артему! Иди… Не нарывайся! Ну, не нарывайся же ты, глупышка! Прошу тебя! Умоляю!»

— Марат Евгеньевич, вы в порядке? — прозвучало вкрадчиво.

И в груди словно зажигательная смесь взорвалась, безжалостно испепеляя плоть. Шумно сглотнув, Каримов отрицательно покачал головой.

«Нет! Будь я в порядке, уж явно не задумывался бы над тем, чтобы пленить тебя на недельку-другую, заперев в своем доме! В своей спальне! Я брежу…»

Напряженно переминаясь с ноги на ногу, Попова заботливо уточнила:

— Я… я могу вам чем-то помочь?

«Можешь, девочка! Только ты и… можешь!»

Каримов ничего не ответил. Предпочел промолчать, дабы окончательно не сорваться. Не слететь с катушек. Но его взгляд — тяжелый, лихорадочный, жадный — был красноречивее любых слов. Он фактически пожирал ее глазами.