Тень Великого Древа (СИ)

Кайр Обри, передайте пленных шейландцев городскому суду, затем примите должность телохранителя моей сестры. Иона, ты остаешься в Лидском замке.

- Черта с два, - ответила сестра.

- Я велю тебе властью герцога!

- А я отказываюсь подчиниться.

Эрвин закашлялся, стукнул себя по больной груди. Яростно зыркнул в глаза сестры. Взгляды скрестились - аж искры полетели.

- Я думаю, - произнесла Иона, - у нас с тобой лишь один путь.

- Поедем вместе, - сдался Эрвин.

* * *Шатаясь в седле, дрожа от озноба под режущим зимним ветром, сметая с лица мокрый снег, он пытался утешиться мыслью: такое уже было со мной, это как эксплорада в Запределье.

Альтесса Тревога отвечала:

- Только в десять раз хуже.

Тогда они не спешили, сейчас надо мчать без остановки. Тогда было лето, сейчас ветер так и рвется в глотку, вымораживая больное нутро. Тогда он выступил в путь здоровым, а сейчас…

Лихорадка трясет так, что Эрвин едва держится в седле. Кто-то постоянно едет рядом, чтобы прийти на помощь. Кожа горит, снег обжигает, словно иглы. Легкие дерет наждаком. Ему дают флягу: «Пейте, милорд, питье помогает». Но все остыло, ледяной чай терзает горло.

Капитан пытается подбодрить:

- Дорога хороша! Видите, как быстро едем!

И, тьма сожри, он прав. Первый день пути, они движутся по стопам всадников Пауля. Нужно соблюдать все меры осторожности, чтобы не напороться на отставших шаванов. Зато по утоптаной дороге можно пустить коней рысью. А вот завтра нужно будет перегнать орду. Придется свернуть на горную тропку, заваленную снегом, и провести ночь прямо на склоне, на мерзлой земле. Эрвин корчится от одной мысли.

Иона пытается развлечь его рассказами:

- Братец, мы не виделись полгода. У меня накопилось столько новостей!"

"Начинает иронично, высмеивая братьев Шейландов и их вассалов, но потом неизбежно переходит к кошмару.

Ее слова полны эмоций, Эрвин будто наяву видит, как бежит из Уэймара загнанный в ловушку отец, как гибнут кайры в ночной резне, как истекает кровью Аланис, дрожит в агонии Гвенда. Судьба словно пытает Иону: посылает надежду – чтобы тут же разбить вдребезги. Все, что дорого сестре, рушится, ломается, умирает на ее глазах.

- Святые боги, как ты пережила все это?

- Не пережила, - отвечает Иона. – Я пыталась убить себя, но Виттор вернул.

Для того и дал мне первокровь. Потом стала сражаться с ними. Запугивала, грозила местью, изображала гордость, отвагу. Лишь потом поняла, насколько жалки эти потуги…

- Я уверен, на свете не было более храброй пленницы, чем ты!

- В этом и беда. Видишь ли, клетка все меняет. Когда зверь рычит из клетки, людям становится смешно. Чем тверже узник, тем потешней его унижение. Проявлять гордость за решеткой – все равно, что разбивать себе лоб о стену.

- Холодная тьма…

- Я изменилась после гибели Аланис.