Усадьба леди Анны

"

"Молитвы в домашнем храме были еще терпимы, но еженедельные визиты в церковь казались просто наказанием: приходилось сидеть не шелохнувшись, а еще по окончании церемонии приходилось принимать так называемое «святое причастие» -- становиться на колени на плоскую подушку, открывать рот и глотать крошечную сухую лепешечку, запивая из золотой чашечки крепким вином.

Священник сам лично вкладывал это причастие во рты прихожан и давал глотнуть вина. Делалось это в порядке важности персоны. Первым шел дядюшка, потом его жена, и только потом – маркиза дель Боргетто. А уж затем из той же посудины поили всех, кто был ниже чином. Анну корежило от брезгливости – на чашечке зачастую были видны следы помады герцогини. А руки падре, хоть и благоухали ладаном и еще чем-то одеколоновым, вовсе не казались чистыми. Приходилось еще и целовать кольцо на пальце…

После богослужения в храме наступала череда томительного завтрака. Первые дни Анна выходила голодной. У нее не было навыка пользования приборами, еда иногда срывалась с вилки, и герцогиня Тересия ни разу не оставила такой косяк без внимания. Звучным голосом произносилось что-то вроде:

-- Пошли, Господи, мне терпения и милосердия, дабы не гневалась я на этот позор семьи. Не зря Всевышний отметил вашу внешность этим жабьим ртом, маркиза.

После завтрака -- прогулка по расписанию. Затем или визиты падре Мигелио, или приезд «знакомых» дам и кавалеров: пустословных, нудных, бессмысленных. За все время Анна не встретила ни одного приятного собеседника. Кроме того, молодые девицы, чьи матери тащили их на прием к герцогине, отличались каким-то особым ханжеством. Разговоры велись даже не о кавалерах, хотя Анна и подозревала, что эта тема единственная, которая их волнует. Темой бесед чаще всего были сплетни о королевском дворце.

Кто позволил себе лишнее на прошлом балу, сколько мгновений пробыла наедине с кавалером донна Эринда – теперь ее доброе имя погублено навеки! Ведь пару на прогулке не видели целых сорок два мгновения! Они скрылись за деревьями и там…! Произнести, что же именно произошло «там», ни одна из молодых девиц не решилась, но глазки их горели осуждением. Почти каждая находила нужным привести такой довод:

-- Донна Имакулада сама считала!

Эти сорок два мгновения просто добили Анну. Она почти перестала сопротивляться идиотизму жизни, просто плывя по течению и ожидая отъезда. Послушной куклой двигалась от моления к завтраку, от прогулки к приему в герцогском дворце. Равнодушной тенью согласно кивала на гадостные замечания тетушки.

И только внутри тлел огонек сопротивления: «Если там, в пресловутой Франкии, будет так же, просто сбегу. Не нужен мне этот паноптикум безумный.