Три женщины в городском пейзаже

И откуда такое лицо, такие руки, такие манеры?

В начале семидесятых о доме вспомнили, спохватились, подлатали крышу, заменили прогнившие рамы и двери, и на все лето Зоя уезжала в Алексашино. Вот тогда и наступал рай для матери и отца – почти каждую ночь отец ночевал на Вавилова. И все было, как в обычной семье: он возвращался с работы, долго мыл руки, переодевался в спортивный костюм и садился ужинать.

Все, как у всех, обычная советская семья. Особенно лихо в игру вступала мать:

– Володечка, что нового на работе?

Поднимая глаза от тарелки, он с искренним удивлением смотрел на мать:

– В смысле, Валя?

– В смысле, что нового? – счастливо улыбалась она. – Ну и вообще – какие дела?

Он раздраженно буркал что-то невразумительное.

Однажды не выдержал, заорал:

– «Какие дела», «что нового»? Тебе-то, Валентина, какое дело? Да что ты вообще понимаешь в моих делах?

Часто моргая, мать давилась слезами."

"– Ну я же волнуюсь, – пролепетала она. – За тебя, Володечка, волнуюсь. Не дай бог ведь.

Он заорал еще громче. Саша помнила, как испугалась:

– За себя волнуйся! «Не дай бог»! Ты накликаешь, ворона безмозглая! Господи, ну какая же ты, Валя, дура! – Застонав, отец отшвырнул ложку, закрыл лицо руками и через минуту стал одеваться.

– Уходишь? – закудахтала мать. – Володечка, ты обиделся?

Как же он посмотрел на нее! Сколько же было в этом взгляде презрения, жалости, брезгливости!

Есть расхотелось. Саша аккуратно положила ложку и отставила тарелку. Вышла вслед за отцом в коридор. Пыхтя, он шнуровал ботинки.

Схватив с вешалки куртку, Саша коротко бросила:

– Я с тобой!

Отец ничего не ответил.

На улице, выкурив две сигареты подряд и успокоившись, внимательно посмотрел на дочь.

– Ну что? В кино, Сашка? И по мороженому?

Саша кивнула.

Этот день она запомнила навсегда – день счастья. Они были вдвоем, она и отец. Погода стояла шикарная – теплый московский сентябрь, желто-малиновый, оранжево-бордовый, со слабым запахом подпревших листьев и еще теплой земли, с запахом отступавшего бабьего лета.

После кино – а это была очередная прекрасная сказка о красавице Анжелике – они отправились в кафе-мороженое.

Два пломбира с вишневым соусом, следом два шоколадных с ореховой крошкой, бутылка лимонада и чашка кофе для отца.

Саша с гордостью оглядывала посетителей – смотрите! У меня тоже есть папа!

Грустно вздыхая, отец смотрел на нее с сожалением, с жалостью, а еще с нежностью и с любовью. И своим маленьким двенадцатилетним сердечком Саша вдруг поняла, словно прочитала его мысли: «Жаль. Ах, как жаль, что эта хорошая, неглупая и так похожая на меня девочка родилась не от любимой жены, а от случайной, глуповатой и бестолковой женщины, о которой я бы забыл на следующий день, забыл и не вспомнил, если бы не эта девочка, моя дочка.