Три женщины в городском пейзаже

Пучки и букетики перевязывали бечевкой и подвешивали в сени на просушку.

В Москву Повиловы приезжали редко, раза два в год. Маша смеялась, что стала настоящей деревенской жительницей: «От машин шарахаюсь, толпы боюсь, от выхлопов задыхаюсь».

Лида спала как убитая – сама не помнила, когда так спала. К концу августа она поняла, что выздоравливает. Или так – ее отпустило.

На обратной дороге, когда уже подъезжали к Москве, тихо сказала Тасе:

– Спасибо тебе. Знаешь, мне стало легче.

От общих знакомых знала – Сережа женился на молодой женщине, и в семье ожидается пополнение. Снова сердце сжалось от боли – выходит, ее вина, свекровь права. А в новой семье все получилось.

Но жизнь продолжалась, со всеми ее проблемами и сложностями, болячками и неприятностями, маленькими радостями и победами.

Мама и Тася старели, слабели. И это по-прежнему были единственно близкие и родные люди.

Когда маму «ушли», ее стало мучить давление. Да и настроение было хуже некуда, вот это главное.

– Обиды терзают и прибавляют болячек, – вздыхала мама. – Но что поделать, простить я их не могу!

– Сложно прощать, – соглашалась Лида и спрашивала себя: «Простила ли я Сережу? Впрочем, какая разница, прошло столько лет! Да он наверняка и думать обо мне забыл – у него семья, ребенок. Это я не устроила жизнь, а у него все в порядке».

Однажды он позвонил:

– Сколько лет, сколько зим!

Услышав его голос – а узнала его Лида в ту же минуту, – задрожала, как осиновый лист.

– Встретиться? – удивилась Лида. – А зачем?

– Мне очень хочется тебя увидеть. Да просто поговорить, Лид. Так, о жизни.

– Зачем? – повторила Лида. – Да и о чем нам разговаривать? О какой жизни, Сережа? Наши жизни давно параллельны.

От встречи отказалась, но «позванивать» разрешила:

– Да пожалуйста. Но все-таки, прости, я не понимаю…

И он позванивал – не часто, раз в две недели. Как говорится, не обременял. И всегда извинялся: «Ты свободна, я тебя не отвлекаю?» Хотелось сказать: «От чего, Сережа? От чего меня можно отвлечь? Если только от моего одиночества».

Разговор завязался дружеский – так, ни о чем. Про работу, немного о сыне – кажется, там были проблемы. Лида терпеливо выслушивала, но вопросов не задавала. Начнешь задавать – вовлечешься и пропадешь. Тревожился за родителей – стареют, болеют. Она утешала: «Так у всех. Что поделаешь – возраст»."

"Больше слушала, чем говорила. Да и о чем ей рассказывать? Все в ее жизни одинаково и предсказуемо, ничего интересного, День сурка, сплошная рутина: школа, дом, мама и Тася. Ну и маленькие человеческие радости: сходили с Настеной с театр, были с мамой в Третьяковке, ездила с классом в Ясную Поляну, собираемся в Питер, хочу прихватить с собой Тасю.

– Мама? Ну как обычно.