Три женщины в городском пейзаже

Ну да, от такой, как она, ожидать можно всякого! Боже, что он несет? Ленка, его Ленка! Лучшая на всем белом свете! Самая нежная, самая правдивая, самая честная! Таких больше нет.

Отходил он по полной программе – чуть не вылетел из института, спасибо маминым поклонам и жалостливой деканше, которой мама рассказала про его несчастную любовь.

Как медведь-шатун, год слонялся по компаниям, пил, гулял, без разбору спал с девицами. Позже не мог ни одной вспомнить – все они, блондинки, брюнетки и рыжие, слились в одно глупое, простецкое, кукольное лицо с полузакрытыми глазами и полуоткрытым ртом. Даши, Маши, Наташи, Ларисы, Нины… Самое страшное было под утро. Да нет, днем тоже было паршиво. И только ночью, в шумных и пестрых компаниях, он отходил, забывался. Но наступало утро… В квартире, полной народу – чужого, незнакомого, пьяного. В духоте, в прокуренной комнате, где пахло кислым вином, чужим по́том, незнакомыми духами и волосами, и рядом, на твоей же подушке, лежала чужая, незнакомая женщина, от которой хотелось сбежать.

В тот год родители увезли его в горы, в Дагестан. И там он стал приходить в себя. Стал походить на прежнего Турова, ну и вообще на нормального человека. В маленьком селе под Махачкалой жил папин армейский приятель Измаил Гириев. После армии он быстро женился – вернее, обженила родня. Но связь с отцом не теряли – Туров помнил, как Измаил и его жена Мадина приезжали в Москву. Помнил чемодан подарков – вяленое, необыкновенной нежности и вкусноты мясо, круглый желтоватый домашний сыр, носки и свитера, связанные Мадиной из козьей шерсти, мягчайшие и теплейшие, домашнее вино в круглых бутылках, сушеные и свежие фрукты. По магазинам, как большинство приезжих, Гириевы не мотались – ходили в Пушкинский и в Третьяковку, в театры. Билеты им заранее доставала мама. Лишь в последний день перед отъездом маме удалось затащить тихую красавицу Мадину в магазин. Удивленная мама рассказывала, что Мадина отказывалась от всего, говорила, что ей ничего не надо и у нее все есть, и мама с трудом уговорила ее купить в подарки платки, которые дагестанские женщины не снимали, и в качестве подарка от семейства Туровых вручила ей флакончик французских духов. Та растерялась и расплакалась.

Небольшое село окружали голубоватые горы. Меж гор текла речка – звонкая, прозрачная, чистейшая. Туров подставлял ладони, жадно пил и стонал – ледяная вода сводила зубы.

Измаил взял их с отцом на рыбалку – ловили верткую, сверкающую горную форель. И ничего вкуснее Туров не ел. Тихая, почти бессловесная Мадина с утра пекла пироги чуду – мясные, творожные, овощные. В печи, к обеду, в глиняных горшочках, томился суп-пити и япраги – долма из всевозможных овощей с бараньим фаршем.