Цветок в его руках

– В этом-то и дело: когда прекрасно владеешь оружием, вовсе ни к чему убивать. С другой стороны, я потерял счет тем, кого пришлось ранить, но, как правило, они от этого не умирали.

– Так ты никого не убил, даже защищая свою жизнь?

– Этого я не сказал.

На этом разговор закончился. Но Диган, конечно, убийца. Это написано на нем крупными буквами.

Она еще немного понаблюдала за ним. Он был крайне медлителен и методичен, когда брился, возможно, потому, что она мешала ему сосредоточиться.

Макс ухмыльнулась. Она могла побрить его куда быстрее и ни разу не порезать.

– А чем ты занимаешься, когда не стреляешь в людей? – не удержалась она.

– Берусь за работу, где можно применить мое искусство.

– Наемник? И ты никогда не брался прикончить кого-то?

– Это не работа. Это убийство.

– Так и у тебя есть принципы? – удивилась она. – Приятно знать.

Поскольку Диган оставил это заявление без внимания, она позволила ему закончить бритье. Макс хотелось заполучить мыло, которое ужасно ей понравилось – она порылась в сумках, лежавших у ванны, нашла свой маленький кожаный кисет и высыпала его содержимое в ванну.

Диган повернулся и уставился на нее, возможно, потому что не хотел, чтобы она оказалась у него за спиной.

– От чего ты избавилась?

– От золотого песка, – честно ответила она, и схватив горшочек с мылом, перелила содержимое в кисет. – Я немного намыла, когда впервые оказалась здесь.

– Ты предпочла мыло золоту?!

– Да этот песок, скорее всего, ничего не стоит. Мыло для меня куда важнее.

– Почему ты просто не взяла горшочек?

– Это будет воровством.

– А стащить мыло – не воровство?

– Конечно нет. Откуда в отеле узнают, что ты не истратил все на такое большое тело?

– Хотя бы потому, что я моюсь в ванной в конце коридора и слуга это знает.

– Ну ладно, подумаешь, возьмут с тебя несколько лишних центов. Что сделано, то сделано, – заявила она, сунув кисет в сумку, и тут же нахмурилась: – Мне позволят принять ванну в тюрьме?

Он уже отвернулся к овальному зеркальцу:

– Понятия не имею. Не доводилось видеть тюремную камеру изнутри.

Конечно, не доводилось! Наверняка он стрелял в любого шерифа, который пытался его арестовать.

Макс отодвинулась от него и подошла к стулу, где оставила пальто. Пока он отвлекся, занявшись собой, было самое время прочитать письмо бабушки.

Она вынула из кармана конверт и открыла. Глаза сразу наполнились слезами при виде знакомого почерка:

«Дорогая Макс!

Я так тревожилась за тебя! И очень рада получить твое письмо и узнать, что ты здорова. Полагаю, за последние двадцать месяцев ты пережила больше трудностей и бед, чем я и Джонни. Мы так по тебе скучаем! Я давно болею. Пожалуйста, возвращайся домой.