Творец слез

— Если здесь и есть чертов маньяк, так это ты!

Ригель одарил парня насмешливым взглядом, его рот скривился.

— Неужели? Тогда всем сочувствую, что я здесь живу, — сказал Ригель и увидел вспышки досады в устремленных на него глазах. — Что, конечно, к тебе не относится, а потому проваливай отсюда.

Ригель кусал его словами, как и всех остальных, но с бо`льшим сарказмом, с бо`льшим презрением — он вонзал в него зубы и старался сделать ему больно, еще больнее, очень больно. Этот промокший насквозь Лайонел казался ему смешным и жалким. Парень в ярости сжал кулаки.

— Твои гребаные уловки больше не работают! — прокричал он.

— Думаешь, я не знаю? Думаешь, она мне не сказала? Ты не ее брат! Ты ничто, абсолютное ничто. Трешься вокруг нее, как будто имеешь на нее какие-то права!

Точильщик царапнул по запястьям, и Ригель потер их, закипая.

А что насчет этого парня? Какие права имел на нее он? Что он знал об их отношениях с Никой?

Что, по его мнению, он знал?

— А ты? — Ригель резко наклонился вперед. — Знаешь ее один день и уже имеешь на нее права, не так ли?

— Я — да, — ответил Лайонел и улыбнулся. — Ника весь день писала мне о том, что больше не хочет тебя видеть.

Ей нужен я. — Он надавил на последние слова, словно давая пощечину сопернику. И Ригель почувствовал эту пощечину у себя на лице или, может быть, на сердце. Его как будто обожгло, по телу пробежал нервный спазм, пришлось сделать над собой усилие, чтобы не показать, что удар попал в цель.

Лайонел победно улыбался.

— Я ей нужен. Она только и говорит мне, что терпеть тебя не может. Ей противно жить с тобой в одном доме, видеть тебя каждый день. Она просто-напросто тебя ненавидит! И…

— Ого, как много она обо мне рассказывает, — язвительно заметил Ригель.

— Очень жаль, что она никогда не говорит о тебе. — Он щелкнул языком. — Ни-ког-да, — произнес он по слогам. — Ты уверен, что существуешь?

Теряя голос от напряжения, Лайонел гневно прокричал:

— Я СУЩЕСТВУЮ! И она мне доверяет! И когда ты наконец отвалишь от нее…

Ригель запрокинул голову и рассмеялся хриплым, злым, презрительным смехом. Он смеялся от боли, черной, мучительной, потому что испытывал чертовскую боль, потому что слова о ее ненависти к нему, о ее дружбе с этим парнем вибрировали такой неоспоримой правдой, что прокляли его навеки.

Ему известно, что шипы порождают новые шипы, и то, что он носил в себе, слишком грязное и порченое, чтобы понадобиться такой доброй и чистой душе, как ее.

Да, он всегда это знал, но, услышав то же самое от чужого человека, разорвал в клочья все, что оставалось еще нетронутым. И как вообще он, вконец разочарованный, все-таки умудрялся находить среди чертополоха цветы надежды, а когда они увядали, особенно ощущалась боль.