Творец слез

И темнота сомкнулась передо мной, как занавес. Ремни на запястьях скрипели, когда я извивалась, брыкалась, лихорадочно царапала их ногтями. Глаза горели от слез, а тело изгибалось, требуя хоть чуточку ее внимания. «Я буду умницей!» Ногти ломались об жесткие ремни. «Я буду умницей! Буду умницей, я исправлюсь, клянусь!» Она вышла за дверь, и темнота поглотила каморку. Осталась только полоска света на противоположной стене, но потом и она пропала в черноте, в эхе моих криков.

Я знала, что никогда никому не должна об этом рассказывать. Никто из нас не должен этого делать, но случались моменты, когда свет проникал даже сквозь стены Склепа, случались моменты, когда молчание казалось еще худшим наказанием.

«Знаешь, что будет, если ты кому-нибудь об этом расскажешь?» — ее голос скрипел, как гвоздь по стеклу. — «Сказать тебе?» — спрашивала она, вцепившись в мой локоть. И я опускала голову, потому что не выдерживала взгляда ее глаз, в которых мне виделись пропасти и темные комнаты.

«Хочешь знать, что бывает с непослушными детьми?» Она сжимала локоть сильнее, и я чувствовала, как мое сердце падает вниз, слышала, как шаркают наши ноги по лестнице, как скрипят ремни под моими ногтями.

Плотно сжав губы, я качала головой и одними глазами говорила ей, что буду умницей, такой, какой она хочет меня видеть.

«Санникрик Хоум» стоял на окраине города, который о нас даже не помнил. Мы были ничем в глазах мира, и мы были ничем в ее глазах.

Она, которая должна быть добрее, терпеливее и сердечнее матери, казалось, изо всех сил старалась стать полной ее противоположностью. Никто не знал о ее злодействах и не видел на нас следов от побоев.

Подвалу я предпочла бы оплеуху.

Ремням на запястьях я предпочла бы тумак. Я предпочла бы синяк той железной клетке, потому что я мечтала быть свободной, а синяки не попадают внутрь, они остаются снаружи и не мешают летать.

Я мечтала о лучшей жизни и видела свет даже там, где его нет. Искала в глазах других то, чего никогда не находила в ней, и про себя шептала мольбы, которые наши гости не могли услышать: «Выбери меня, умоляю, выбери меня! Посмотри на меня и выбери меня, на этот раз выбери меня».

Но меня никто никогда не выбирал. Меня никогда не замечали.

Я была невидима для всех. Хотела бы я стать такой и для нее тоже.

— Что я тебе говорила, а?

Заплаканная, я смотрела на ее туфли, не в силах поднять голову.

— Отвечай, — шипела она, — что я тебе говорила?

Дрожащими руками я прижимала ящерицу к груди и чувствовала себя ничтожной с моими короткими детскими ножками и косолапыми ступнями.

— Они хотели сделать ей больно… — Мой тоненький голосок всегда был слишком слаб, чтобы кого-то в чем-то убедить. — Они хотели…

Сильный рывок помешал договорить.