Творец слез

Он, казалось, меня не слышал, окутанный теплом моего тела и моим запахом. Сердце билось в животе, отвечая на ласку его губ. Я запустила пальцы ему в волосы. Теперь он целовал мою грудь там, где она не была закрыта платьем, медленно поднимаясь к ключицам, касаясь кожи губами и зубами. Его горячий язык пробегал по моей коже.

Я ахнула, когда его пальцы скользнули по моему бедру и сжали его. Я пыталась не замечать приятное напряжение, нарастающее в животе, но это оказалось невозможно. Мне стало жарко, я дрожала. Ситуация выходила из-под контроля, среди ощущений, которые переполняли меня, не было ни одного знакомого, но все они принадлежали мне.

У меня вырвался тихий стон, и его руки сразу же втянули меня в объятия. Он властно прижал мое бедро к своему и впился ртом в мою шею, покусывая ее и снова впиваясь губами, доводя томление до предела. У меня сбилось дыхание, ноги стали ватными, сердце пульсировало теперь во всем теле. Мысли остановились.

Я чувствовала только, как дрожат мои лодыжки, как его ноги сжимают мои бедра. Я схватилась за плечи Ригеля, удерживая его возле себя. Он стал центром, узловой точкой моей вселенной.

Я видела и слышала только его, каждой клеточкой тела отзываясь на его прикосновения. Он поцеловал пульсирующую жилку на шее, ускорив мой пульс. Я тяжело дышала, охваченная бурными ощущениями, а его руки гладили мою грудь. Внизу живота пробежала сладостная дрожь, и это ощущение меня испугало.

На меня обрушилась реальность. Я вздрогнула, испугавшись осознания, насколько правдивым и реальным было то, что я испытывала.

— Нет! — Я оттолкнула Ригеля и попятилась.

Его окаменевший взгляд пронзил мое сердце. Он смотрел на меня из-под взлохмаченных волос так, будто, отойдя от него на несколько шагов, я ушла из его жизни.

— Мы не можем, — нервно пробормотала я, — мы не можем!

Я обхватила себя руками, и он увидел вспышку ужаса в моих глазах.

— Что?

— Это неправильно! — мой голос прогремел в тишине комнаты, как гром. Эта фраза сломала что-то внутри нас обоих.

Радужки Ригеля изменились. Я никогда не видела их такими яркими, как сейчас.

— Неправильно? — тихо повторил он, и я не узнала его голос: недоумение превратилось в боль. Его взгляд потемнел, как будто в Ригеле погасла душа. — Что? Что случилось, Ника?

Он, конечно, знал ответ, но все еще на что-то надеялся.

— Это неправильно, — ответила я, не имея смелости назвать словами свои чувства, потому что дать им определение означало бы признать их и, следовательно, принять. — Мы не можем, Ригель! Мы скоро станем братом и сестрой!

Произнести это оказалось непросто, но мы были в глазах всего мира именно братом и сестрой.

Теперь эти два слова звучали как приговор.

Я вспомнила слова, прочитанные в книге Алана. Да, это ошибка, поэтому мы не должны, мы не можем.