Творец слез

Тропическое растение в горшке оживляло темно-серый цвет стен, украшенных парой абстрактных картин, которые я рассматривала от нечего делать. Когда мне наскучило это бессмысленное занятие, я рискнула взглянуть на человека, сидевшего рядом.

Ригель сидел со скрещенными на груди руками, закинув одну ногу на другую, его губы сложились в тонкую линию. Он был раздражен. Очень раздражен. Его тело излучало досаду и немой протест против фразы Анны: «Раз Ника идет, почему бы и тебе не сходить? Возможно, от разговора с психологом будет польза».

Как ни старалась, я не могла представить Ригеля, сидящим напротив психолога, абсолютно постороннего человека, и честно рассказывающим о своих проблемах.

Ригеля, который соорудил себе такую плотную маску, что она закрывала даже его сердце! Да, картина была такой же странной, что и та, которая висела сейчас передо мной на стене. Я снова скосила глаза на Ригеля: мужественный подбородок напряжен, верхняя губа слегка скривилась. Даже раздраженный он был чертовски красив.

В этот момент я заметила девушку, сидящую поодаль. У самого носа она держала журнал, но ее глаза смотрели не в него, а на Ригеля, да причем так пристально, будто хотела пробуравить в Ригеле дырку.

Я, в свою очередь, присмотрелась к ней получше… И увидела, что глаза у нее карего цвета и располагаются они на очень красивом лице. Девушка была хороша собой. Очень хороша…

В груди у меня возникло какое-то беспокойное чувство, и я подумала, заметил ли он ее? Я взглянула на Ригеля. Он откинул голову к стене и слегка повернул, его взгляд был прикован к моей руке, лежавшей на его колене. Сама не знаю, как она там оказалась! Ригель был на взводе, но против моего прикосновения не возражал, словно его колено — самое правильное место для моей руки…

— До свидания! — послышалось из кабинета, и через секунду в приемной показался хорошо одетый мужчина, который придержал дверь, чтобы выпустить другого мужчину лет сорока.

—

Увидимся на следующей неделе, Тимоти, а если точнее, то…

Он рассеянным взглядом оглядел приемную и увидел меня и Ригеля.

— О, вы, должно быть, дети миссис Миллиган! — выпалил он, и я увидела, как на лице Ригеля дрогнул мускул. — Значит, вы уже пришли. Мисс, не хотите ли быть первой?

Я погрызла пластырь на большом пальце и встала.

Психолог улыбнулся, пропуская меня вперед.

— По правде говоря, Анна еще не наша приемная мама, — робко уточнила я.

Доктор посмотрел на меня, признавая свою ошибку.

— Прошу прощения, — сказал он, — миссис Миллиган сообщила мне об усыновлении. Я не знал, что процесс еще не завершился.

Я сжала ладони, чувствуя, как они вспотели, и он заметил мою нервозность. У психолога был глубокий, проницательный взгляд, но внимание, которое он излучал, выражало не интерес, а сочувствие.