Усмешка Люцифера

Как законопослушные граждане, Тихомиров и его пассажиры сразу сообщили о своей находке в ближайшее отделение милиции…

«…Что отличает людей новой, социалистической формации? Какая яркая черта выделяет москвичей среди обитателей Лондона, Парижа, Гонконга и прочих мировых столиц, погрязших в криминале и коррупции? — вопрошал в конце заметки автор. И сразу же давал ответ: — Их кристальная честность и бескорыстность. Их вера в незыблемую силу закона…»

Последнюю фразу Голован прочел вслух, причем дважды, и назидательным тоном. Перстень приятно грел его палец, передавая тепло всему организму, даже застарелая язва желудка перестала напоминать о себе. И еще он испытывал необыкновенную легкость и подъем настроения, как когда-то, когда в побеге удалось вскочить в проходящий по тайге товарняк и оторваться от солдат с собаками. Он знал, чувствовал, что ему попер фарт и впереди большие дела, воровская слава, непомерное бабло, почет и уважение блатных.

— Вкурили, урки? — насмешливо спросил он, комкая газету и вытирая ею пролитое на столе пиво. — Кристальная честность и бескорыстность! А ты, Витек, не только фраеров в своем такси на копейки обуваешь, но и корешей насаживаешь! Хваленому водки налил на два пальца меньше, чем себе, и даже мне недолил на палец!

Он отодвинул пустую кружку.

— Да я… — испуганно начал оправдываться Витек, но Голован поднял громадную ладонь и почти накрыл ею лицо таксиста.

— Глохни, жмотяра! Шас я тебе не предъяву кидаю! Просто метнись мухой и притарань еще по две кружечки с «прицепом»! В цвет я базарю, Хваленый?"

"— В цвет, старшой, — угодливо закивал тот. — В самый цвет!

В спертом воздухе воняло пивом, рыбой, по́том и табаком. За высокими столиками стояли хмурые завсегдатаи окраинной пивной, пили пиво «с прицепом», вполголоса обсуждали что-то, рассказывали анекдоты, смеялись, матерились. Презрительно выпятив нижнюю губу, Голован сквозь сизый дым проводил взглядом Витька, который, извиваясь ужом, пробирался к стойке с пивом на виду и водкой под прилавком. Народу было много, и хотя публика здесь не отличалась воспитанностью и деликатностью, но столик рядом с их троицей оставался пустым — устрашающий вид Голована и блатные манеры Хваленого явно не располагали к соседству.

Впрочем, нет — за соседним столиком стоял какой-то щекастый фраер в мятой шляпе и, прихлебывая жидкое, цвета кошачьей мочи пиво, нагло рассматривал Голована. Когда он здесь нарисовался?! Голован мог зуб дать за то, что только что его тут не было!

— Ну ты, вошь мордатая, чего пялишься?! — миролюбиво спросил Голован. Он находился в благодушном расположении духа и ожидал, что фраер рассыплется в извинениях и мгновенно исчезнет.

— А что, смотреть нельзя? — неожиданно огрызнулся тот.