Узел

 — Леднёв, скажи, сейчас нас обоих прав лишат? — смеется она, глядя мимо меня в боковое окно.

— Не думаю. — Отдаю ей стаканчик с недопитым вином и опускаю стекло.

— В чем дело, капитан?

— Ваши документы, — небрежно бросает он.

— Основания?

— Ваши документы, — настаивает без объяснений.

— Основания для предъявления моих документов тебе? Может, ты ряженый. Удостоверение предъяви и представься по форме.

Капитан напрягается, но делает, что велено, и я раскрываю перед его лицом прокурорскую ксиву.

Он вытягивается в струнку, правая рука снова тянется под козырек:

— Никита Валерьевич… а я смотрю, номер знакомый… вы это… аккуратно.

— Капитан, мы стоим, отдыхаем, никуда не едем.

— Может, машину вызвать?

— Не надо. Кругом, шагом отсюда марш. — Поднимаю стекло и прячу свое удостоверение во внутренний карман куртки.

— Никита Валерьевич, ну-ка предъяви мне свои документики, — вкрадчиво произносит Климова.

— Они самые обычные, — улыбаюсь я.

— Я сейчас устрою тебе обыск. С пристрастием.

— Только об этом и мечтаю, — невольно срывается у меня.

— Ты же знаешь, я не успокоюсь, сейчас полезу шарить по карманам и оболью тебя вином. Я же видела ты ему ксиву какую-то показал. Кто ты, Леднёв?

Я забираю у нее из рук стаканчики с вином и даю удостоверение.

— О, боже, Ник, — выдыхает она, — ты прокурор. — И хохочет: — Вот жук! За нос меня водил!

— Самую малость. Тебя особо не проведешь.

— Я сразу поняла, что что-то не так. По разговору.

— Это издержки профессии. Давно привык вопросы задавать, нежели отвечать на них самому.

— Оно и видно, — упрекает она. — Я знала, что у тебя все получится. Я же тебе говорила, что у тебя… все-все получится… ты стал, кем хотел… — голос ее затихает.

— А ты стала? Кем хотела…

Не отвечая, Настя отдает мне ксиву и хватается за ручку двери.

— Душно… подышать хочется.

Выхожу следом, бросаю стаканчики с недопитым вином в урну. Сунув руки в пальто, Настя бредет по тротуару, подальше от машины. Я хватаю ее за руку и разворачиваю к себе.

— Ник, а ты помнишь тот Новый год? Нашу первую ночь?

— Да. — Конечно, помню. После той ночи мы не расставались. До того момента…

— Клянусь, у меня больше никогда в жизни не было такого праздника.

Я сжимаю ее плечи. Климова знает, о чем я хочу спросить. На языке только одно слово.

Она знает. И вся сжимается под моим взглядом. Вздрагивает, прикрывая глаза, но я успеваю заметить, сколько боли скрывается за дрожащими веками.

Смотрю на ее губы, манящие влажные губы, которые когда-то горели от моих поцелуев, и у меня больше нет сил скрывать страстное желание под напускным равнодушием. Почти невесомо приникаю к ним. Но это легкое касание быстро перерастает в глубокий поцелуй, не имеющий ничего общего с тем первым, приветственным.