Узел

Леднёв заявит свои права на меня, утверждая их во всех ему доступных формах. Не преминёт уязвить Филей, а я, наверное, не удержусь и напомню ему о Сашеньке. Пару раз мы точно горячо разругаемся, потом так же горячо помиримся.

В общем, у нас снова серьезные отношения.

Путаясь в одеяле, подхожу к Никите. Стараюсь не смотреть в глаза, потому что не могу видеть его эмоции. Достаточно того, что кожей чувствую его состояние. Оно передается мне — дрожу от напряжения, как высоковольтный провод. Никита хочет, чтобы я проводила его, как всякая любящая женщина провожает своего мужчину. Обняла, поцеловала в губы, пожелала удачного дня.

А я не могу… не могу притронуться к нему.

Он сам. Зарывается пальцами в волосы на затылке, притягивает к себе и прижимается губами к виску.[/size]

***Чувствую себя тем Никитой Леднёвым, от которого так старательно уходил все эти годы…

Никита

«Я не делала аборт… я потеряла ребенка, но я не делала аборт… я бы никогда не избавилась от твоего ребенка… никогда в жизни… у меня и мысли такой не было…» Слова звучат у меня в голове непрекращающимся речитативом. Они должны принести мне облегчение, — это то, что я когда-то мечтал услышать от нее, — но не приносят. Чувствую себя словно в какой-то зыби. Чувствую себя тем Никитой Леднёвым, от которого так старательно уходил все эти годы. Убегал. От того пацана. От тех серых дней, окрашенных непроходящей тоской и усталостью.

Чтобы вытащить себя из мысленной трясины, набираю Настин номер.

— Скажи, как это случилось?

Она что-то тихо говорит, может, всхлипывает.

— Как?!

Слышу ее ответ. Жму на газ, вливаясь в поток машин, и пытаюсь привести мысли в порядок."

"Думал, никогда больше такого не испытаю. Когда изнутри все рвет, что не остается живого места. Мне казалось, я знаю правду, и больше говорить нам не о чем. Какой человек в здравом уме захочет еще раз вспомнить, как разрушалась его жизнь, рассыпались мечты, еще раз прочувствовать, как разрывалось сердце. Но теперь мне хочется вернуться. Плюнуть на все и приехать домой. К Насте. Закончить разговор, которого я все это время старательно избегал.

Надо как-то взять себя в руки. Подумать о работе, долге, грандиозной ответственности. Снова переступить через себя. Через свои чувства. Как делал все эти годы. Жил, каждый день повторяя одни и те же действия, пока привычка не заменила то, что осталось во мне от живого человека, и не стала второй натурой.

На месте происшествия тьма народу: несколько генералов, всяческие начальники, операм счету нет. Кто-то работает, кто-то мешает тем, кто работает. Спрашивают меня, спрашиваю я.

Мне нравится уголовный кодекс своей четкостью и ясностью: что нельзя делать, какое последует наказание. Мне нравится моя работа, и дело даже не в том, что она приносит пользу.