Вечный капитан

Их испуганные кони поскакали в ту сторону, где паслись угнанные нами. Зато остальным животным пришлось туго. Коней убивали вместе с наездниками. Особенно у поваленных деревьев, перекрывающих выезд. Там скопилась большая группа врагов, пытавшихся выскочить из засады. Чем больше мы их убивали, тем труднее им было спастись. Кони отказывались скакать по своим раненым собратьям, которые бились на телах мертвых, пытаясь встать. Из засады вырвалась только пара коней без седоков.

Херсонцы спустились в ущелье и начали добивать раненых и собирать трофеи. Голые трупы привязывали за одну ногу к лошадиному седлу и по несколько тащили наверх, чтобы сбросить в соседнее ущелье, не такое глубокое.

Туда же оттащили и трупы лошадей. Сваленные деревья убрали с тропы, положив их так, чтобы в следующий раз помешали убегать из засады.

Несколько легкораненых врагов привели ко мне. Я отобрал одного тюрка и одного утигура, которые казались послабее духом. Остальные полетели в соседнее ущелье с перерезанными глотками. У нас нет возможности содержать пленных для дальнейшей продажи в рабство: ни вместительного крепкого помещения, ни людей для их охраны.

А вот на двоих зиндан найдется.

Мы прождали в засаде два дня, но больше никто не пришел. Значит, для тюрок почти восемь сотен человек пропали без вести. И это не сброд, который склонен к дезертирству по определению и исчезновение которого никого не побеспокоит.

Вернувшись на базу, допросил пленных. Утигур был маленького роста, отчего выглядел моложе. Сначала я подумал, что ему едва за двадцать, но затем по морщинкам догадался, что не меньше тридцати. Одет бедненько, штаны и халат старые. Иди мне так казалось, потому что очень грязные.

Узкое лицо с бегающими глазами. Уверен, что утигур всю жизнь был в холуях. Понадеялся, видать, приподняться в походе – и на тебе, в плену!

– Сколько утигуров пришло сюда? – спросил его.

– Много, – ответил пленный.

Наверное, считать не умеет, поэтому «много» – это следующая цифра после «пять» или «десять».

– Воины из каких утигурских родов пришли сюда? – облегчил ему задачу.

Он перечислил четырнадцать имен ханов, указывая, кто с этого берега Керченского пролива, а кто с противоположного. Видимо, сам он с Таманского полуострова, потому что имена крымских ханов произносил с меньшим уважением.

Последние больше зависят от тюрок, следовательно, и прогибаться вынуждены ниже. Значит, утигуров пришло тысячи две-три, из них только треть «крымские».

– Кто главный? – спросил я.

– Эльтебер Анагей, – ответил он.

Эльтебер – это титул. Так тюрки называют вождей своих вассалов.

– Он с той стороны пролива? – продолжил я допрос.

– Конечно! – с ноткой обиды произнес утигур, будто подчиняться «крымскому» хану – самое позорное дело.