Вечный капитан

Всё-таки сделали по-моему.

Наверное, от огорчения Уильям Мур высказал мнение экипажа, что раньше сделать никто не осмеливался:

— Если мы так близко к берегу, то можно будет высадить мисс Саманту и ее служанку. Экипаж считает, что неудачи преследуют нас из-за них.

Имелось в виду не то, что она — моя содержанка, а появившаяся в последнее время примета, что женщина на борту — не к добру, если это, конечно, не пассажирское судно. Я так и сделал. И потому, что приметы надо блюсти, иначе перестанут сбываться, и потому, что начал уставать от Саманты.

Она забеременела и решила, что теперь имеет право капризничать больше. У меня на этот счет было противоположное мнение. Когда ветер стих, я перевез ее и служанку на катере в порт Суонси, где мы провели ночь в гостинице «Золотой олень», а поутру дамы отправились в Ливерпуль в карете, запряженной парой лошадей. Как мне сказали, этот экипаж оказался здесь, благодаря залетному лондонскому денди, упавшему со скалы во время охоты и погибшему. Выяснилось, что денди в долгах, как в шелках. В итоге в счет оплаты его проживания и питания в гостинице ее хозяину и досталась карета. Я выкупил карету за половину ее реальной цены, перекрыв вдвое долг денди, чем несказанно обрадовал хозяина «Золотого оленя» — малоразговорчивого валлийца, которого вдобавок удивил знанием его родного языка. Он даже предоставил мне бесплатно пару упряжных лошадей, разрешив заплатить только кучеру, который должен будет отвезти дам в Ливерпуль и потом вернуть лошадей хозяину.

После чего рейдер «Катрин» пошел на юго-запад, в Кельтское море, намереваясь направиться оттуда к берегам Франции, и уже на следующий день встретил четырехмачтовую шхуну водоизмещением девятьсот тонн.

Три передние мачты имели прямые марселя. Такие суда не типичны для северян, поэтому я не сразу поверил в удачу, увидев на первой грот-мачте флаг Соединенных Штатов Америки. После нашего холостого выстрела из погонной пушки, на шхуне убрали все паруса, кроме главного на фок-мачте, чтобы удерживаться на ветре, и спустили на воду рабочую шлюпку, на которой на борт парохода прибыл капитан — вальяжный тридцативосьмилетний брюнет с густыми бакенбардами и лихо закрученными, густыми усами, одетый по последней, в его понимании, английской моде — в мешковатый темно-серый сюртук и высоковатый черный цилиндр. Головной убор постоянно сдувало ветром, приходилось его придерживать рукой, что нимало не смущало вальяжного брюнета.

— Добрый день, капитан! — дружелюбно поздоровался он первым и протянул руку для пожатия.

Рука у него была крепкая, что не вязалось с вальяжностью, но укладывалось в понимание английской моды.