Вечный капитан

Хватит твоих лучников, чтобы справиться с жителями соседней деревни, где наверняка будут и из этой, и той, что мы прошли раньше? — поинтересовался я.

— Мужчин среди них наберется меньше, чем нас, — сообщил он.

Спрашивать, насколько меньше, было бесполезно, потому что считать Тиемахта не умел.

— Никому ничего пока не говори. У гор тоже есть уши. Расположи своих людей так, чтобы быстро разбудить и собрать, когда выйдет луна. Как устраивать засаду, ты и без меня знаешь. Если мужчины пойдут на прорыв, постарайтесь перебить их побольше, но сильно не рискуйте.

Нам нужны только женщины и дети. Будут вашими рабами, — проинструктировал я.

— Я сделаю так, что никто не убежит! Мы перебьем всех этих трусливых шакалов! — заверил Тиемахта.

— Было бы неплохо, — поддержал я, не очень уверенный, что лучники сумеют добраться незаметно.

Гордыня постоянно нашептывает мне, что сам сделал бы лучше. Ей возражает лень, подсказывая, что у хорошего полководца толковые подчиненные. Хорошим полководцем быть приятнее и легче.

43

В рукопашной схватке эламиты слабее шумеров. Точнее, один эламит, особенно загнанный в угол, сильнее одного шумера, но десять шумеров намного сильнее десяти эламитов, благодаря дисциплине, умению сражаться группой, в строю.

Разбившись на десятки, мои копейщики широким фронтом продвигаются вглубь деревни, уничтожая всех, кто оказывает сопротивление. Отовсюду доносились крики, плач, лай собак. С противоположной стороны деревни и сверху контролируют ситуацию лучники, не давая никому убежать. Они перебили из засады большую часть пытавшихся отступить горцев, а остальных загнали в деревню. Открыт один путь — к горной реке на дне ущелья, быстрой и бурной. Даже я, превосходный пловец, рискнул бы сунуться в нее, только спасаясь от неминуемой гибели. Горцы плавать не умеют. Кое-кто попробовал сплавиться, держась за бревна или надутые бурдюки. Спаслись или нет, не знаю, потому что в бурунах исчезали из вида раньше, чем скрывались за поворотом реки."

"Я вместе со свитой захожу в деревню по главной улице метра три шириной, кривой и кочковатой. К вони сгоревшего кизяка и скисшего молока добавился острый запах свежей крови. Я переступаю через исколотый копьями, лежащий в луже крови труп горца лет пятнадцати, в набедренной повязке, босого.

Как представлю, что сам шагаю босиком по камням, ступни начинают ныть. Рядом с трупом валяется оружие — заостренный с одной стороны камень, насаженный на топорище длиной с полметра. «Взрослый», бронзовый, топор или кинжал не успел добыть и теперь уже не добудет. Дальше по улице валяется труп девушки с распоротым животом. Не красавица, но и не уродка. Непонятно, за что ее убили, потому что оружия рядом с трупом нет.